Проходят недели, месяцы. Сегодня у меня последний день практики в больнице. Сидя за столом, полдня принимаю пациентов, а затем заполняю оставшиеся документы своей папки. Ставлю необходимые печати и подписи, складываю всё это добро в сумку и выхожу с улыбкой из здания, где меня снова, как и предыдущие дни, встречает Костя.

— Привет, Танюшка! — лучезарно улыбается он.

— Привет! Слушай, у тебя хотя бы когда-нибудь бывает плохое настроение? — интересуюсь у него. Не было и дня, чтобы он не приходил ко мне с улыбкой на лице.

— Просто всегда стараюсь быть на позитиве, чего и тебе советую. — Некоторое время пристально смотрит на меня.

— Ты чего? — От его взгляда мне становится как-то неуютно.

— Да так, интересная ты сегодня какая-то. — Он пожимает плечами.

— Это потому, что возвращаюсь в родной город. Соскучилась дико просто. — Мы начинаем идти в сторону дома.

Сумки мной собраны еще вчера. Перед уездом я привела временное жилище в полный порядок, насколько это вообще было возможно.

— Все упаковала? — спрашивает Костя, пиная попавшийся камень.

— Да, так что готова ехать хоть прямо сейчас, но сначала надо еще раз позвонить Дане. У него, кстати, сегодня день рождения. Ранее пыталась дозвониться, но он почему-то был недоступен, возможно, еще не вернулся с командировки. Очень надеюсь, сейчас находится в сети.

Набираю его и несколько секунд слышу длинные гудки.

— Алло, — отвечает женский голос.

От неожиданности я останавливаюсь. Костя, сделав пару шагов вперед, оборачивается и возвращается ко мне.

— Это кто? И где Даня? — спрашиваю я, ничего не понимая.

— А я его невеста. — Меня словно обухом по голове ударили.

— Н-невеста? — шепчу в ответ.

— Да. Я тебе больше скажу, у нас с Даней будет ребенок. Я на третьем месяце беременности. Так что забудь его и не смей влезать в нашу жизнь, поняла? — Она резко отключается, а я шевельнуться не в силах.

— Что случилось? — В голосе Кости я слышу обеспокоенные нотки, но совершенно не знаю, как мне ответить.

Это я считала себя предательницей, корила за ужасный поступок, готовилась к разговору о расставании, а оказывается, что наши отношения изначально были обречены на провал. Слеза скатывается по моей щеке, но я моментально смахиваю её и стараюсь взять себя в руки. Сейчас не время, у меня еще будет для этого пролить слезы. Ни перед Костей, ни перед кем-либо другим. Лучше одной. В одиночестве. Три месяца… Боже, а сколько тогда они вместе? Больше? Ох, нет. Выбрось пока это из головы!

— Костя, — дрожащим голосом говорю я, — ты сказал, что у тебя сегодня выходной?

— Да, — смотря на меня, отвечает он. Я вижу, как он напряжен.

— Ты не смог бы меня отвезти домой, если для тебя это не затруднительно? — На несколько секунд закрываю глаза и пару раз глубоко дышу, чтобы сдержать рвущиеся слезы. Таня, соберись!

— Без проблем, Танюшка. Ты же знаешь, я всегда готов помочь другу. — Он кладет мне руку на плечи и слегка приобнимает в знак поддержки.

— Спасибо, друг! Я была бы очень рада твоей помощи, — вымучено улыбаюсь ему, но это лучше, чем проливать слезы. Правда? Как больно-то…

— Тогда пошли? Я тебя провожу, а потом быстренько сбегаю за машиной.

— Зачем меня провожать? Ведь я и сама способна дойти, тем более недалеко осталось. — Киваю в сторону направления дома.

— Ничего не знаю! Пошли. — Он тянет меня, и мне ничего не остаётся кроме как подчиниться ему. — Расскажешь, что случилось?

— Не сейчас, хорошо? Это слишком… тяжело. Надо время.

— Да, конечно. Когда будешь готова, я всегда выслушаю, начищу недоумку рожу, ну и отправлю отдыхать.

— Ох, защитничек, — усмехаюсь ему.

— А то, я же тут один из самых уважаемых людей, ты знала? — Его лицо украшает широкая улыбка.

— Смотри, не зазнайся, а то еще от поднятого подбородка камня не увидишь и споткнешься, переломаешь что-нибудь себе. Самомнение, допустим. Или челюсть. На твой выбор.

— Ох, язва, — цокает он. — Ладно, прощаю на этот раз, хотя ты заслуживаешь хорошей порки.

— Ты глянь! Кто-то отрастил себе стальные яйца, — уже посмеиваюсь я.

— Чего это? Они и так были! — ощетинивается Костя.

— А тебе Катя разве не говорила, что угрожать медику — это как засунуть голову в пасть крокодилу? Чик, и нет головы на плечах.

— Я тебе сейчас чик-чикну! — Сильнее сжимает он меня, отчего я невольно ахаю.

— Эй, полегче! Сломаешь меня еще, дури-то в тебе немерено! — Вырываюсь с его хватки и потираю плечи.

— Прости, Танюшка, я и забыл, какой ты дистрофик. — Чего-чего?

— Ты ошалел? Или тебе все мозги выбили? — Подбегаю к нему и замахиваюсь для удара в грудь, но Костя быстро перехватывает мою руку и начинает щекотать.

Мой смех, наверное, слышен на всю округу. Я боюсь щекотки!

— Прекрати! — Все же мне удается от него оторваться.

Я начинаю бежать в сторону дома и уже знатно устаю на первых нескольких метров. Надо заниматься спортом, а не вот это всё. Словно старуха какая-то. Останавливаюсь. А ведь Костя сейчас здорово меня отвлек. Поворачиваюсь к нему, и он неспешным шагом подходит ко мне.

— Ты чего остановилась? Отдышка? Я же говорил дистрофик. На чем твоя душенька держится, ума не приложу. — Качает головой.

— Спасибо, — шепчу я.

Костя хмурит брови.

— За что?

— Не дал мне расклеиться до конца.

— А, — машет рукой, — пустяки. Я уже на опыте, все дела. Пойдем уже.

— Да смысл тебе идти? Тут осталось всего ничего. Так, не выдумывай, бога ради. Иди за машиной, а то мы так до ночи будем болтаться с тобой, как пустые грелки.

— Ваш медицинский жаргон? — Закатывает он глаза.

— Нет, сама только что придумала. Костя, я серьезно, время идёт. — Толкаю его в противоположную сторону для ускорения. Пинка еще, что ли, дать?

— Ладно, ладно, пошёл я. Жди, через пять минут буду. — Пять минут? Ну, посмотрим.

Киваю ему и направляюсь к домику. Что бы ни сделал Костя, это временно. В груди снова разрастается боль от бо́льшего предательства, в сравнении с моим. Слезы опять обжигают глаза, и даю себе немного времени выплеснуть тяжелые эмоции, пока появилась такая возможность.

— Столько времени… Как он мог со мной так поступить? Как он мог? — хриплю я, начиная плакать.

Что мне делать с этой болью? Душу разрывает на части. Я предательница, которая не заслуживает прощения, но он… Эту подлость ничем и никогда не искупить. Я ложусь на кровать, принимая позу эмбриона, и рыдаю навзрыд.

— Как он мог? — кричу я в пустоту. — О, господи, как же больно!

— Таня! — кричит Костя, чуть ли не выламывая входную дверь. — Что случилось?

Я подскакиваю с кровати и вытираю мокрые щёки.

— В-все х-хорошо, п-правда, — заикаюсь я между всхлипами.

— Вот дурочка! А я уже хотел тут всех положить. Ну и напугала ты меня. — Переводит дух он.

— П-прости, п-просто так в-вышло. — Резко начинаю поправлять покрывало и подушку. — Все. Я г-готова. Хотя еще с-секундочку. — Смотрю на потолок и промаргиваюсь несколько раз. — Так, уже легче. Поехали?

Костя не отвечает мне, и я заглядываю ему в глаза, сразу же опустив взгляд от стыда и смущения. Вот и поплакалась в одиночестве.

— Да, я перенесу все вещи, даже не думай утруждаться. И не спорь.

Да я и не собираюсь. Просто киваю в ответ и направляюсь к выходу, попутно взяв ключи со стола и протягивая их Косте. Он знает, кому передать.

Полностью загрузив все вещи, мы садимся в салон и выезжаем в путь. Я в последний раз смотрю на свое временное жилище и мысленно прощаюсь с ним. Мне было здесь по-настоящему уютно. Внезапно мысли переносятся к самому началу практики, в тот день, когда я получила последнее сообщение от Марка.

Марк Александрович: Привет, моя милая Татьяна.

Я: Привет, Марк. Как ты? До меня дошла новость, что тебе предложили работу.