— Да, решаю кое-какие вопросы с завтрашним выступлением, — шепчет он в ответ.

— Что? Сейчас? — Хотя чему я удивляюсь, у нас все возможно.

— Да, есть момент, который не терпит отлагательств, но я уже… — Марк допечатывает сообщение и, по-видимому, отправляет, — все решил, так что можешь не переживать. Теперь слушаем и не отвлекаемся.

— …и мы дальше будем совершенствовать нашу медицину. И на этой ноте мы с моими коллегами объявляем об открытии всероссийского форума, — завершает Аркадий Петрович, и вокруг раздаются аплодисменты. Мы с Марком не остаемся в стороне и присоединяемся к остальным.

Место мужчины за трибуной занимает молодая женщина в сером костюме и начинает информировать всех присутствующих о ходе сегодняшнего дня. В основном она повторила все то, что Марк сказал мне в такси: мы будем посещать тематические сессии, в которых будут представлены новейшие медицинские оборудования и знакомиться с другими врачами. В общем-то ничего сложного, но к вечеру мы устанем точно.

— Ну что, дорогая моя студентка, с чего начнем? — весело спрашивает меня Марк, поднимаясь со стула и протягивая мне руку.

— Ну какой джентльмен, я сейчас тут в обморок упаду от красивого жеста, — под нос бурчу я, а сама протягиваю руку. Да в меня словно бес в задницу иглу диаметром пять миллиметров вогнал. Даже сама не понимаю, чего это я ершусь на него.

— Прости? — недоумевает преподаватель. — Я тебя правильно понимаю, что мои джентльменские замашки тебе не по нраву? — И сильнее сжимает мою ладонь, не причиняя боли, а затем отпускает.

Я мгновенно краснею от стыда.

— Марк Ал… Кхм… — Запинаюсь я под его испытывающим взглядом, и пока я придумываю себе оправдание, он приподнимает брови, ожидая моего ответа. — У меня ПМС.

— Хм… — Уже чуть ли не давится он смехом, поворачивается и идет в сторону выхода. Пока мы тут беседы беседовали, люди уже успели разойтись. — Я понимаю, Танюш, ПМС — дело опасное для мужчин. Ненароком можно попасть под горячую руку, ногу, ручки тоже неплохо выполняют роль смертоносного оружия.

— А вы-то откуда знаете? — спрашиваю я и, не сбавляя шага, иду за ним. Вот идиотка, он же врач!

— А у меня мама есть. Поверь, моему отцу нужно было памятник ставить, что терпел ее «тяжелые» дни. И как она ни старалась при мне вести себя словно вокруг нас сплошная идиллия, я все равно все видел и замечал. — В его словах проскальзывает нежность.

— Вы их так любите, — утверждаю я, а сама тоже расплываюсь в улыбке.

— Да, всем сердцем, — подтверждает он. — Как раз мы пришли. Ну что, моя милая Татьяна, посмотрим, что тут новенького. — Подмигивает мне Марк.

— Марк, простите меня за слова. — Не смею от стыда поднять на него взгляд. Что-то в последнее время это становится частым явлением.

— Какие слова? — уточняет он, но я знаю, что этот вопрос задан специально.

— Вы поняли, повторять не буду! — Уже возмущенно смотрю ему в глаза.

— Таня, Таня, были бы мы наедине, — он наклоняется ко мне на очень неприличное расстояние, отчего я начинаю озираться по сторонам, боясь, что на нас будут смотреть, но он снова завладевает моим вниманием словами, — я бы положил тебя к себе на колени и отшлепал так, что у тебя больше никогда бы не возникло даже подобной мысли говорить со мной в таком тоне.

— М-марк Александрович, тут люди… много людей… неэтично… — Перевожу дыхание и спрашиваю о том, за что зацепился мой разум: — В каком тоне?

Теперь же преподаватель улыбается во все тридцать два, но отстраняется от меня.

— Словно я тебе безразличен. — Его пристальный взгляд голубых глаз превращает меня в оленя, который застывает при свете фар.

— Но вы мне не безразличны…

— Ты сама сказала, так что запомни эти слова. А теперь пойдем. — И он направляется в первую секцию.

— Стойте! Я не то имела в виду! Как преподаватель! — пытаюсь я убедить его в обратном, но кто меня слушает. — Ну что за невыносимый мужчина! Я ему слово, он мне десять. — Да, Таня, тебе бы ротик зашить.

Уже обреченная своей несчастной судьбой я топаю вслед за Марком и тяжело вздыхаю.

— Выше нос, дорогая, у нас все только начинается. — Он даже не смотрит на меня.

— О, боги, дайте мне сил, — шепчу я, и мы оказываемся в первом пункте нашего сегодняшнего плана.

Вечер. Я в пижаме лежу в постели и просматриваю социальные сети. Мои глаза от усталости наливаются свинцом, но я упрямо стараюсь не засыпать. И почему же? Сама не могу ответить на этот вопрос. Хотя, кого я обманываю. Я жду хотя бы что-то от Макса. Что-нибудь. Но он словно в воду канул. Я уже поговорила с Даней и Катей. Когда спросила подругу про Максима, она мне ответила, что он с воскресенья не появлялся. И эта новость оставила неприятный след в моем сердце. Хотя, казалось бы, одна важнейшая причина, по которой подобного априори происходить не должно — наличия у меня молодого человека, но и это не остановило ощущение потери и одиночества. Господи, что я творю. Я же буквально сегодня утром говорила себе, что все к лучшему. Мой стон проносится по номеру. Надеюсь, что здесь хорошая звукоизоляция, а то Марк подумает, что я тут занимаюсь чем-то постыдным, еще прибежит. Чтобы помочь. Но это шутки, конечно. Я этого точно не хочу. А вот мысли о Максе все равно никак не хотят уходить из головы. Хотя я могу и сама ему написать, но делать это чревато, причем подобное действие станет точной невозврата. А я не готова на такие жертвы. И рисковать точно не буду.

— Ты должна похоронить то, что зарождается, Таня, — говорю сама себе вслух. — Должна…

Откладываю телефон в сторону и принимаю удобную позу для сна. Я запуталась в себе и в своих чувствах. И как мне теперь разгребать все то, во что сама себя ввязала, не представляю. Но что-то нужно определенно делать. И чем быстрее разберусь и расставлю все плюсы и минусы, касательно своего положения, тем лучше будет для меня и моего будущего. Это не правильно — любить одного, но влюбляться в другого. Кто я после этого? Чего теперь стою? Разве в таком случае я заслуживаю Даню? Разве подобное поведение с моей стороны, касаемо Макса, не говорит обо мне, как о павшей? Где мои хваленые принципы?

Мысли кружат и кружат, не покидая мое сознание, хотя я уже нахожусь на грани сна. Но тихий шепот, что шелестом ласкает мою истерзанную душу, доносится до меня, обещая никогда не оставлять, даже когда я одними губами умоляю отпустить.

Меня теперь откровенно трясет. Наверное, я сейчас умру.

— Танечка, — нежно гладит мне плечи и руки Марк, — все хорошо, моя милая, все прошло просто замечательно. Ты была на высоте, ни разу не запнулась, ответила на все вопросы четко и лаконично, как и следует лучшему студенту университета.

Мы с Марком после презентации нашего учебного заведения вышли в пустующее помещение, расположенное неподалеку от центрального зала. Здесь довольно тихо, с учетом того, что вокруг просто невероятный гул из голосов и звуков техники.

— Марк, Марк, все плохо. Все очень плохо у меня получилось… — лепечу от шока я, не получается у меня справиться с эмоциями. Я всеми своими силами сдерживала себя от панической атаки во время выступления. Приняла роль незыблемой скалы. Но когда, как оказалось, уже последний вопрос был задан, и Марк, видимо, улавливая мое состояние, которое с каждой секундой все ухудшалось и ухудшалось, взял на себя роль отвечающего, я немного выдохнула, но легче мне не стало.

— Нежная моя, — шепчет преподаватель, и я фокусирую свое внимание на нем. Если он этим способом хочет меня отвлечь от приближающейся катастрофы, то у него чертовски хорошо выходит. Теперь он ласково прикасается большими пальцами моих щек и легким движением поглаживает их, задевая кончиками уголки губ. — Слушай только мой голос и смотри только на меня. Хорошо? — Дождавшись моего кивка, Марк опускает одну руку на мою талию и аккуратно, словно я хрусталь, притягивает к себе и крепко прижимает к своему телу.