- Да, я… из братства, - сказал Домбровский. – Но я не могу…

- А я и не прошу, - перебила его Ирина Львовна, - делиться секретами. Это вот юные барышни склонны к импульсивным поступкам. Мне достаточно знать, что спасением племянника занимаются те, кто должен.

- А Орлов? – не выдержала я. – Вы ему скажете?

- Где ты видишь князя? – поинтересовалась Ирина Львовна. – А порталы я строить не умею.

- А лэру? Если он заглянет в гости?

- Что-то мне подсказывает, что они сами что-то, да расскажут, если в ближайшие дни заглянут в гости, - усмехнулась Ирина Львовна. – Так! Саша, вам когда предписано вернуться? Надеюсь, вы пообедаете с нами?

- Он еще и переночует, - вмешалась я. – Саша, и не возражай! Я слышала, что твой командир сказал. Ты должен вернуться на заставу завтра!

- Обратный путь займет больше времени, - возразил он. – Всю ночь придется идти.

- Вот еще, - обиделась я. – Я тебе лошадь отдам. В сарае и седло найдется.

- Она же принадлежит лэру Сапфирусу, - напомнила Ирина Львовна.

- И вы поверили в его сказку? Гордеева эта лошадь, - фыркнула я. – Попрошу Тихона баню затопить.

- Не…

Домбровский хотел что-то сказать, но так и застыл с открытым ртом. Полагаю, представил, бедолага, как будет париться с самим Белояром. А ведь Тихон с заставы ушел как раз в то время, как туда Домбровского сослали. Похоже, они мало знакомы. Или не знакомы вовсе.

Отдав необходимые распоряжения, я отправилась мыться в ванную комнату. Баню долго ждать, как протопится, а мне хотелось быстрее обнять сына.

Два дня… Меня не было всего два дня! А мне показалось, что Елисей вырос, стал… взрослее. Он узнал меня, потянулся, прижался…

- Папа тоже вернется, сынок, - прошептала я, целуя его в светлую макушку. – Когда-нибудь он обязательно вернется.

Из дома я не могла увидеть Гордея, как ни старалась. Возможно, рядом с ним просто не было никакого животного. Отсутствие новостей после моего возвращения переживалось тяжелее всего. Домбровский вернулся на заставу. Я предлагала Тихону отправиться с ним, но он заявил, что не нарушит приказ Громобоя. Угнетало и то, что я не могла открыто обсудить с Ириной Львовной все, что узнала в лесу. Не могла рассказать ей о Кате, о тете Уле и Алуре, о проклятии Гордея. С другой стороны, хорошо, что Ирина Львовна не знала о некромантах. Из-за этого она переживала бы еще сильнее.

Мы поддерживали друг друга, как могли, по очереди ходили в город или посылали туда Тихона, чтобы узнать хоть какие-то новости. Но наш маленький городок жил своей жизнью, и на рынке обсуждали местные события: свадьбу дочери булочника, рождение внука бургомистра, пожар из-за плохо вычищенной печной трубы.

И Тихон ничего не знал, ведь он не поддерживал связь с заставой. Однако он один мог меня успокоить. Я пыталась вернуть ему бусы, но он оставил их мне.

- Сделаю себе новые, - сказал он. – Секрет-то в том, что они сделаны моей рукой, на них мой знак. А вам они, может, пригодятся еще.

- В лесу сказали, что ты хранитель, - решилась я все же удовлетворить любопытство. – Но… кто ты?

- Оборотень, - усмехнулся Тихон. – Не похож?

- Э-э… Нет, - призналась я. – А кто? Или об этом неприлично спрашивать?

- А угадай, - прищурился он.

Хм… Если судить по повадкам… Пожалуй, он…

- Медведь? – предположила я.

- А говоришь, не похож!

- Что, правда?!

- Ты еще испугайся, - фыркнул Тихон. – Я ж не зверь.

- Да знаю, знаю. Просто… Чудно это все.

- Отчего же?

- Понимаешь, я выросла в другом мире…

Вот с Тихоном можно было говорить обо всем, даже о Кате. Но мы с ним редко оставались наедине. Разве что, когда я шла к морю, погулять с Елисеем. Он сопровождал, помогал нести корзинку с ребенком. Вот только погода уже портилась, и прогулки эти не длились долго, из-за холодного ветра. А в дождь мы и вовсе оставались дома.

И все же это случилось, когда мы с Тихоном и Елисеем были на пляже. Тихон первый услышал, что кто-то спускается с холма, а за ним и я повернула голову, всматриваясь в даль.

- Громобой? – спросила я у Тихона, когда мужчина показался из-за кустов.

- Он, - подтвердил Тихон.

Я крепче прижала к себе Елисея… и отвернулась к морю, сердито вытирая выступившие на глазах слезы.

Чуда не случилось.

Гордей не обнял меня, не подошел. Остановился шагах в трех позади. Похоже, проклятие никуда не делось.

- Здравствуй, Карина.

Я вдруг поняла, что совершенно не готова к встрече с Гордеем. Вот такой парадокс… Ждала его, тосковала – и не знаю, что сказать.

Да что там! Я даже повернуться к нему не могу!

Интересно, почему…

Похоже, я боюсь, что в его взгляде опять боль. Ничего, кроме боли.

Но стоять к нему спиной как-то… неправильно.

- Здравствуй, - ответила я, обоворачиваясь. – Рада видеть тебя живым и здоровым.

Елисей притих на руках, заметив незнакомого ему человека.

Гордей не выглядел уставшим или изможденным. И одежда чистая, и щетина на лице ухоженная, и волосы коротко подстрижены. Не похоже, чтобы он спешил на встречу со мной. Да и стоит ли называть это возвращением? Ведь он не может ко мне прикоснуться. Зачем ему такая жена?

- И я рад, что ты жива и здорова, несмотря на то, что устроила, - вздохнул Гордей.

- Что? – вздрогнула я. – Устроила?

- Я о твоем визите в Ведобор, - пояснил он. И вдруг рыкнул на Тихона, который двинулся в сторону холма: - Куда это ты собрался? Сбегаешь?! Я доверил тебе самое дорогое, что у меня есть!

- И что? – невозмутимо поинтересовался Тихон. – Я вас подвел?

- Как ты мог отпустить ее одну? Почему не остановил?

- Гордей, перестань, - вмешалась я. – Во-первых, это мое решение. Во-вторых, я была не одна. Саша…

- Ах, вот как! – Гордей уставился на меня. – Саша?! Это ты о Домбровском, я не ошибаюсь?! Этот дезертир еще ответит за все!

Елисей заплакал, испугавшись сердитого голоса отца. А Гордей… Он с ума сошел, что ли? И Тихон, и Александр пылинки с меня сдували, пока он… занимался делами государственной важности. И, вернувшись, он не благодарит их, а злится? Ревнует к Домбровскому? Бред!

- Тише, Лесь, тише. – Я успокаивающе похлопала малыша по спине. – Папа на тебя не сердится.

Только на меня. Как обычно!

Гордей стиснул зубы, и на его лице заиграли желваки.

- Если хочешь злиться, злись на меня, - произнесла я твердо, когда Елисей затих. – Ты несправедлив к тем, кто заботился обо мне… из уважения к тебе.

Я заметила, что Тихон уставился на меня удивленно, вроде как даже собирался что-то сказать, но передумал.

- Это я убедила Тихона отпустить меня в Гиблый лес, а я его попросила охранять сына, - продолжила я. – Это я вынудила Домбровского следовать за мной в Ведобор. И это я уговорила всех молчать о том, что у тебя родился сын.

- А еще ты поставила на уши заставу, да и весь Ведобор тоже, - добавил Гордей. – Вмешавшись туда, куда вмешиваться не следовало.

- Так я не помогла тебе, а сделала хуже? – Горький комок подкатил к горлу. – Простите, ваше… величество.

Нельзя плакать, и не из глупой гордости. Елисей все еще у меня на руках, и его испугают мамины слезы.

- Как Леонид? – спросила я, чтобы сменить тему. – Удалось ему помочь?

- Да, - кивнул Гордей. – С ним все в порядке.

- Э-э… Я, пожалуй, пойду, - напомнил о себе Тихон.

- Нам тоже пора возвращаться, - сказала я. – Холодно. Лесь замерз, да и я тоже.

Гордей дернулся было, шагнул ко мне, но остановился и досадливо поморщился.

- Хочешь подержать сына на руках? – предложила я. – Тихон, передай…

- Нет, - отказался Гордей. – Я боюсь ему навредить. В нем есть твоя кровь, а проклятие настроено на тебя.

И этого он не может? Как жестоко отец его наказал…

- Вернемся в дом, - добавил Гордей. – Не хочу, чтобы вы простудились.

Я отдала Елисея Тихону, потому что подниматься с ребенком на руках мне было тяжело. Так и пошли гуськом: я впереди, Гордей позади, а между нами – Тихон с Елисеем.