Убийца. Трус. Насильник.
Я снова думаю о Кристен, обреченной жить рядом с ним все эти годы.
Знает ли она о том, что он натворил?
В глубине души я надеюсь, что он никогда не упоминал об этом.
Я должна вытащить её оттуда, увезти от этого человека, пока он не принес еще больше горя.
Я сглатываю слезы, застилающие взор, пытаясь взять себя в руки. Пока он погружен в мысли, его темные глаза изучают меня. Его взгляд смягчается, когда встречается с моим.
— Когда я вышел из госпиталя, я пошел в армию. Я хотел его найти, — продолжает он уже спокойнее. — Алек давно уволился, поэтому я украл единственное, что могло помочь мне выйти на его след.
Досье.
Я понимающе киваю.
Но все эти фото и информация обо мне… Какова моя роль в этой истории?
Прежде чем я успеваю что-то сказать, он отвечает на мои немые вопросы:
— Адрес в его досье был старым. Я поклялся отомстить за Элли и Картера, но без его адреса у меня было чувство, что всё это было зря. А мне нужно было, чтобы это закончилось.
Сердце пропускает удар.
Я боюсь, что понимаю, на что он намекает, говоря о желании «покончить с этим».
Делко всегда стремится сам вершить суд. Нейт и Эндрю не избежали этой участи, и сомнительно, что он сделает исключение, когда дело касается его сестры и лучшего друга…
Мысль о том, что он открыто дает мне понять, что намерен «убрать» моего родителя, пугает меня. Каким бы плохим ни был этот человек.
Но что пугает еще больше — я не чувствую того ужаса, который должна испытывать дочь при мысли о потере отца… На самом деле, я даже вижу в этом способ помочь Кристен и её детям выбраться из этого ада.
— Он оставил семью во Франции.
Его замечание вырывает меня из мрачных мыслей, и сердце пускается вскачь от предчувствия того, что он сейчас скажет.
— Я навел справки. Узнал, что его дочь…
Он прерывается, в упор глядя на меня.
— Я узнал, что ты здесь. И сделал вывод, что ты наверняка приехала навестить его. И что ты можешь помочь мне найти его, приведя меня прямо к нему.
Я не могу в это поверить.
Я сама привела его к Алеку, когда согласилась на встречу.
Черт возьми, я просто не могу в это поверить.
А если бы я этого не сделала, как далеко бы он зашел? Как долго бы это продолжалось?
Его объяснения звучат логично, но ни одна история не может стереть чувство предательства, которое я испытываю.
Я качаю головой, сдерживая нервный смех.
— Делко, я никогда не была здесь ради отца, — признаюсь я.
Я вижу, как он вздрагивает — это выдает движение его плеч. Если он и удивлен моим признанием, то не подает виду. Но я думаю, что не ошибаюсь: он наверняка об этом не знал.
Тем не менее, он молчит, избегая моего взгляда, плотно сжав губы от чувства вины.
Он медленно кивает, когда осознание доходит до него.
Но мне нужны другие ответы. Мне нужно, чтобы он сказал, что в этой маскараде была хоть капля правды.
— И как долго бы длилась твоя комедия, если бы я не согласилась его увидеть? Как далеко бы ты зашел в этих… извращенных отношениях?! — завожусь я. — Я была для тебя просто «полезной вещью»?
Он закрывает глаза, подавленный, и качает головой.
— Это не было извращением… — шепчет он.
Я уже не слушаю его, окончательно собирая воедино части пазла.
— Знаешь, что самое смешное во всем этом? Я согласилась встретиться с ним только для того, чтобы вернуть ТЕБЯ. Я надеялась, что если ты увидишь меня с другим мужчиной, ты захочешь меня найти. У меня хватило наглости подумать, что я достаточно важна для тебя, и видеть меня с другим будет для тебя невыносимо!
— Скай…
Я перебиваю его:
— Но зная, что он мой отец, зачем бы ты вообще возвращался?! Ты получил то, что хотел, верно? Тебя, должно быть, забавляло видеть, как я подношу его тебе на блюдечке…
— Я не играл!
Его голос громом гремит в тишине библиотеки, заставляя меня мгновенно замолчать.
Я вздрагиваю.
Он медленно наклоняется ко мне над столом, словно боясь меня напугать.
— Я не играл, котенок.
Меня передергивает от этого прозвища.
В его устах оно звучит слишком интимно.
— Мне не нужно было вступать с тобой в контакт, чтобы найти его. Я мог просто следить за тобой и ждать, ни разу не подойдя. Таким и был план.
Его пальцы нервно барабанят по столу. Между нами всё перевернулось за такой короткий срок…
— Но чем больше я наблюдал за тобой, тем сильнее… ты становилась моей одержимостью.
Я выпрямляюсь на стуле.
Что?
— Я хотел тебя. Я не лгал, я сказал тебе правду: я всегда тебя хотел.
Его дыхание становится глухим и прерывистым, будто он боится, что я сорвусь с места в любую секунду, и торопится высказать всё, пока я снова не решила закрыться.
— Я больше не хотел довольствоваться ролью наблюдателя. Я хотел быть частью твоей жизни, независимо от всего этого.
Я слышу его слова и понимаю, что он пытается донести. Я понимаю, что мы могли бы продолжать встречаться, и я бы никогда не узнала правду об отце. Никогда.
Он убежден, что это ничего бы не изменило, потому что он был со мной не ради него. Он был со мной ради меня самой. Мой отец стал лишь деталью, проблемой, которую нужно решить.
Делко сглатывает.
— Я пришел к тебе, потому что хотел тебя. Верь мне…
Я верю ему.
Если бы он хотел использовать меня только ради того, чтобы добраться до Алека, он бы рассказал об аварии гораздо раньше, чтобы склонить меня на сторону своего «правосудия». Он бы выпытывал информацию и даже показал бы свой шрам. Но он никогда не заводил речь об отце и даже заботился о том, чтобы я не видела его лица…
Делко не перестает притопывать ногой под столом, вырывая меня из мыслей.
Я так надолго погрузилась в молчание, обдумывая всё это, что заставила его нервничать. Кажется, он напуган мыслью, что я сейчас выломаю двери этой библиотеки и исчезну навсегда.
Но на самом деле я никуда не собираюсь.
— А… твой голос, — продолжаю я. — Ты лгал мне насчет своего голоса?
Тишина на мгновение зависает между нами, прерываемая лишь позвякиванием звеньев его цепочки о поверхность стола, пока я перебираю её в руках.
— Нет. Нет, я не лгал.
Делко несмело тянется рукой к моей, чтобы забрать цепочку, уже не зная, имеет ли он право касаться меня… Но я протягиваю руку сама, возвращая ему жетоны, и тут же отстраняюсь.
Я почти физически чувствую исходящее от него разочарование. Но он не настаивает.
— Я не произнес ни слова со дня аварии: травматический мутизм1, — поясняет он. — Голос вернулся вскоре после того, как я снова увидел Гарсию. Не знаю почему.
Я киваю.
Если потеря голоса была чисто психологической и связана с травмой без физических повреждений, то встреча с Алеком могла послужить триггером и вернуть способность говорить.
Мои плечи внезапно расслабляются. Я и не замечала, как была напряжена. В какой-то степени я чувствую облегчение, узнав, что эта часть его не была ложью. Не знаю, как бы я отреагировала, если бы эта черта его личности — та, которую я научилась понимать и приручать, — оказалась лишь обманом.
Наверное, я бы никогда не смогла его простить.
— Я вернулся, потому что собирался всё тебе рассказать, — уверяет он. — Я не хотел лишать тебя отца внезапно, без предупреждения. Ты должна была знать… Он нехороший человек.
Мой взгляд цепляется за его взгляд, и я понимаю, что он говорит уже не только об аварии. Он мельком смотрит на синяки, еще заметные на моей руке, и я вздрагиваю.
Он прав…
— Он заслуживает смерти.
Я содрогаюсь от этих слов, потому что знаю, на что он способен.
В голове внезапно всплывает лицо матери, и у меня не остается сомнений: он наверняка причинял боль и ей тоже. Только ради этого мне хочется, чтобы он исчез.
В том, чтобы считать, что чья-то смерть облегчит жизнь стольким людям, нет ничего морального… Но именно это я чувствую в данный момент.
