Тем не менее, я не могу перестать беспокоиться о Кристен. Я пыталась связаться с ней много раз за последние часы, но ответа нет.

Сначала я подумала, что она сменила номер телефона, но она наверняка предупредила бы меня. Еще я боялась, что она, возможно, злится на меня за то, что я разрушила её семью, разлучила детей с отцом, а её — с мужем. Я даже хотела поехать в центр помощи, чтобы узнать, как она, рискуя показаться навязчивой. Я отказывалась верить, что всё могло пойти прахом после всего, что она вынесла — после всех её усилий и жертв.

Кристен и её дети заслуживают лучшего.

Потом я смирилась: она знает об Алеке, и ей нужно время.

Я оставила попытки достучаться до неё, втайне надеясь, что она сама даст о себе знать в ближайшее время. Мяч теперь на её стороне.

Но осознание того, что ты носишь в себе эмбрион этого неопределенного будущего, по-прежнему пугает. Тем не менее, у меня больше нет того ужасного, тяжелого и болезненного комка в животе, который преследовал меня месяцами. Потому что я знаю: на этот раз мама рядом, и мне больше нечего от неё скрывать.

Именно с этими мыслями я направляюсь в лабораторию в центре города, чтобы забрать результаты анализов.

Сара и Келисс хотели пойти со мной, но я отказалась — мне нужно прожить этот момент в одиночку. И без того тяжело, что Делко нет рядом, и я виню себя за то, что не делюсь этим с ним.

Я до сих пор ему не сказала. Предпочтя дождаться результатов, я хранила молчание и выдавала свою ужасную тошноту за проявление стресса перед экзаменами, отвечая на вопросы обеспокоенного Делко.

Но теперь я узнаю всё наверняка.

Я паркуюсь на стоянке лаборатории и иду прямиком к стойке регистрации.

— Мисс Саймон?

Я едва успела сообщить о своем приходе, как в зале ожидания появилась женщина.

Врач, которая брала у меня кровь, стоит у стойки, приветливо улыбаясь в своем безупречно белом халате. Она здоровается со мной, пожимая руку.

— Мы получили ваши результаты. Идите за мной.

Я следую за ней в её кабинет. Сажусь в тишине, ожидая вердикта.

— Что ж… вы совершенно точно беременны, поздравляю.

Я не двигаюсь, но внутри у меня всё содрогается. Я поджимаю губы, не в силах вымолвить ни слова, пока меня целиком поглощает неуверенность.

— Уровень ХГЧ составляет около 1 500 международных единиц на литр. Это гормон, вырабатываемый плацентой, — объясняет она, видя мой отсутствующий вид. — Если хотите, мы можем записать вас к акушеру-гинекологу на первое УЗИ.

Я бы всё отдала, чтобы мама была сейчас здесь. В конце концов, она акушерка по профессии.

Я киваю.

— На какое число можно записаться? — наконец спрашиваю я.

Я смотрю, как врач сверяется с календарем на мониторе, и надеюсь, что мама уже приедет к тому времени.

— Не раньше, чем через две недели. До четвертой недели еще ничего не будет видно, — объясняет она.

Я вздыхаю с облегчением. К тому времени мама наверняка будет в Штатах, и мне спокойнее от мысли, что я смогу разделить этот момент с ней. Мы назначаем дату за несколько дней до Рождества. Пойдет четвертая неделя моей беременности, и, по словам врача, плодное яйцо уже должно быть заметно.

Я забираю результаты, бережно прячу их в сумку и выхожу из кабинета.

Когда я покидаю лабораторию, телефон в сумке начинает звонить. Я дохожу до машины, достаю его и бегло смотрю на экран. Сердце подпрыгивает в груди, когда я вижу имя Кристен. Забираюсь в машину и беру трубку.

— Кристен?

Она отвечает не сразу. Я слышу всхлипы в трубке и легкое прерывистое дыхание.

— Ты… ты в порядке?

Я морщусь, как только слова срываются с губ. Глупый вопрос. Конечно, она не в порядке.

— Прости, что не отвечала на твои звонки, Скайлар, — наконец произносит она. — Ты, должно быть, знаешь про Алека?

Её вопрос — формальность. Она понимает, что мои бесконечные звонки за последние часы были попыткой узнать, как она после смерти мужа.

— Да. Полиция мне звонила.

Я вздыхаю, думая о том, что это из-за меня она в таком состоянии. Хранить молчание в такой ситуации тяжело. Чувствуешь себя самозванкой, лгуньей. Но я предпочитаю видеть её плачущей, чем избитой. От слез не умирают…

— Прими мои соболезнования, — наконец говорю я.

Она тихо благодарит меня, но мне трудно принять её благодарность. Смерть Алека не трогает меня. Было бы иронично, если бы это было иначе. В конце концов, я не помешала тому, что с ним случилось, и для сожалений уже поздно.

Если бы они вообще были…

— Через несколько дней будет кремация. Ты приглашена, разумеется. Я сообщу тебе дату, но я… я пойму, если ты не придешь.

— Я приду, — поспешно подтверждаю я. — Я буду там, Кристен.

Она благодарит меня со слезами в голосе и быстро вешает трубку.

Мне одновременно жаль её и досадно. Алек не заслуживает того, чтобы она так убивалась из-за него.

Осталось всего несколько недель подготовки до рождественских каникул и, наконец, экзаменационной семестровой недели.

Ходить на последние лекции этого семестра и усердно заниматься стало намного проще. Я даже могу сказать, что скучала по этому.

Дни я провожу в университетской библиотеке вместе с Сарой и Хелисс, просматривая конспекты, а вечера посвящаю составлению карточек для подготовки. Это похоже на возвращение к моей нормальной студенческой жизни — до такой степени, что иногда я почти забываю о Делко.

Но он понимает.

Он понимает, что сейчас учеба для меня важнее всего. И хотя мы видимся не так часто из-за его работы и моей зубрежки, он удивительно сильно мне помогает, когда я использую его два выходных в неделю, чтобы заниматься у него дома.

Он кормит меня, когда я забываю поесть, ослепленная своими карточками; заставляет всё бросить, когда я сама не замечаю, что слишком вымоталась, чтобы продолжать; и просто дарит мне компанию своим присутствием — молчаливым, конечно, но всё же присутствием.

Он будто невидимая тень вокруг меня, следит за тем, чтобы создать тишину и идеальные условия для работы.

Он даже не прикасался ко мне несколько дней. По крайней мере, не надолго — кроме невинных ласк. И я подозреваю, что иногда он мастурбирует за моей спиной, в душе или посреди ночи...

Эта мысль заставляет меня улыбнуться, но, возможно, я просто фантазирую.

Я меряю шагами гостиную, пытаясь запомнить записи на карточках, которые отчаянно копятся в моей руке. Каждая из них — тема, которую я стараюсь усвоить уже несколько дней. Сосредоточившись на заметках, я не слышу, как открывается входная дверь, и вздрагиваю от неожиданности, когда она хлопает за моей спиной.

В прихожей стоит Делко, рука на ручке двери.

Я решилась дать ему дубликат ключей, но это вовсе не значит, что он стал предупреждать меня о своих визитах.

Непроизвольная улыбка появляется на моих губах, когда он идет ко мне. Я уже собираюсь спросить, что он здесь делает — в это время ему полагается быть в своей столярной мастерской. О существовании этой мастерской я узнала всего пару дней назад во время одного из разговоров в постели.

Но я не успеваю вымолвить ни слова: его губы накрывают мои. Его тело врезается в моё, и я понимаю причину его прихода, когда чувствую, как его возбуждение упирается мне в живот через джинсы.

Неужели он правда бросил работу ради этого?

Я отстраняюсь от его губ, чтобы опустить взгляд на выпуклость у него между ног, и пытаюсь мягко его оттолкнуть. Но его пальцы обхватывают мой подбородок и силой поднимают голову, позволяя ему снова впиться в мои губы и притянуть меня еще ближе. Я стону, когда его язык пытается коснуться моего.

— Я соскучился, — ворчит он мне в губы.

От этих слов сердце подпрыгивает в груди, а внизу живота разливается тепло. Я собираюсь пошутить, что мы и так видимся каждую неделю, но он прав. Мы видимся, но толком не бываем вместе. И я тоже по нему скучала.

— Мне нужно заниматься, — напоминаю я ему.