Я хмурюсь, а она смеется над моим непониманием.

— На французском это значит «мой котик»!

Её бесхитростная улыбка немного успокаивает, но этого мало.

Прозвище, которое она мне дала, эхом отдается в голове. От него сладко тянет внизу живота, и я понемногу расслабляюсь.

Я делаю шаг, потом другой, словно загипнотизированный тем искушением, которое она сейчас собой представляет. Позволяю ей вести меня, почти забыв о связке ключей, обжигающей ладонь.

Она обвивает руками мою шею, притягивая мое лицо к своему. Моя свободная рука ложится ей на поясницу. Я чувствую тепло её губ, но не могу ответить на этот лихорадочный поцелуй.

Она отстраняется так резко, будто я её ударил. Её лицо искажается от беспокойства, она хмурится.

— Что-то не так? — шепчет она. — Ты больше не хочешь?

Хочу.

Господи, я хочу этого до безумия.

Я жажду её каждый час, каждый божий день. И плевать, как сильно я страдаю. Плевать, какой ад у меня в голове. Мне жизненно необходимо её тепло, её влага и её запах, чтобы просто не сдохнуть. И именно поэтому мне, черт возьми, придется сесть в эту гребаную машину.

Смирившись, я стискиваю зубы так, что челюсти сводит от напряжения. Выбрасываю всё из головы и делаю глубокий вдох — моя грудь резко упирается в её.

Её парфюм наполняет легкие, и я снова чувствую, как твердею. Теперь всё моё внимание сосредоточено только на женщине перед собой.

Моя женщина. Моя.

И на том, что я хочу с ней сотворить. На том, чего она ждет. На желании, которое горит в глубине её глаз.

Я впиваюсь в её губы, отдавая ей всю ту лихорадку, в которой только что отказал.

— Садись в машину, — рычу я ей прямо в рот.

Я чувствую, как она улыбается, и позволяю ей запрыгнуть на пассажирское сиденье.

Больше я не медлю. Игнорирую черные мысли, которые начинают лезть в голову. Стираю макабрические образы, возникающие перед глазами каждый раз, когда я подхожу слишком близко к рулю, обхожу пикап и сажусь на место водителя.

— Пристегнись.

Она возится на сиденье и вместо того, чтобы послушаться, наклоняется ко мне. Утыкается лицом мне в шею и начинает целовать яремную вену, пока я защелкиваю свой ремень. Её рука ласкает моё бедро, подбираясь к пуговицам джинсов, и я нервно напрягаюсь.

— Может, ты лучше хочешь, чтобы я тебе отсосала? — дразнит она.

Но мне сейчас не до игр. Я сжимаю руль влажными ладонями до белизны в костяшках.

Когда я чувствую её зубы на своей мочке уха, я отстраняюсь и бросаю на неё злой взгляд.

— Пристегни этот гребаный ремень, Скайлар.

Она обиженно надувается и вжимается в кресло, всем видом показывая недовольство. Бормочет что-то вроде: «Не Скайлар. Котеночек…» — и тянет ремень. Я помогаю ей защелкнуть его, думая о том, что будь здесь второй ремень, я бы, не задумываясь, пристегнул её и им.

Я вздыхаю, вставляя ключ в замок зажигания, и продолжаю вычищать из головы все лишние образы. Сосредотачиваюсь на том, что я уже делал это. На том разе, когда я привез её домой в целости и сохранности. Когда я переломил себя и сражался со своими демонами ради неё одной. Я фокусируюсь на этом успехе.

Поворачиваю ключ, и двигатель отзывается рычанием. Сердце сжимается от этого звука, я весь напрягаюсь в кресле.

Когда попытки «очистить голову» перестают помогать, я просто впитываю присутствие Котеночка рядом. Цепляюсь за это. За что угодно.

Включаю заднюю передачу, выезжая с парковки, и жму на газ.

Она вдруг затихает, и её молчание выворачивает мне желудок посильнее, чем выезд через шлагбаум на опасную дорогу.

Мне нужно коснуться её. Нужно, чтобы она говорила, заполняла мой разум своим голосом, чтобы этот запах гари в носу сменился её духами. Мне нужно снова почувствовать её язык на моем шраме — он начинает зудеть, когда я останавливаюсь на красный свет.

Я нахожу её руку на бедре, и все мои мысли мгновенно переключаются на нежность её кожи. Несколько секунд я просто наслаждаюсь исходящим от неё теплом и чувствую, как она постепенно расслабляется под моими пальцами. Знаю, что мой тон был резким, и орать не стоило. Но я просто струсил.

То, что она не хотела пристегиваться, вызвало короткое замыкание в моем мозгу. На мгновение я увидел её на месте Картера. Воспоминания перемешались, подсовывая мне видение, которого я боюсь больше всего на свете.

Я переплетаю свои пальцы с её и подношу её руку к губам, без слов прося прощения. Целую её ладонь, пока не покрываю каждый сантиметр кожи своим ДНК. Целую её каждый раз, когда сердце сжимается при виде приближающихся фар в зеркале заднего вида. С каждым разом всё сильнее, прижимаясь ртом к её костяшкам.

Я чувствую на себе её взгляд, но не отрываю глаз от дороги.

В последний момент на перекрестке я сворачиваю в сторону, уходя с маршрута на Грешем, в район Алека. Мы быстро движемся в сторону моего дома.

Я сказал Котеночку, что собираюсь с ней сделать, но промолчал о том, что у меня на самом деле на уме. Сделать это перед её отцом — одновременно и безумное желание, и лишь предлог.

Она согласилась, и на этот раз ей не удастся помешать мне сделать то, что я должен.

Я заезжаю на свою парковку и глушу мотор. Облегчение наполняет грудь.

Котеночек пытается высвободить руку из моей ладони, чтобы отстегнуть ремень, но я её останавливаю.

— Что мы здесь делаем?

— Оставайся в машине.

Я запечатлеваю последний поцелуй на тыльной стороне её ладони и открываю дверь, пока она, послушная, со вздохом поудобнее устраивается в кресле.

Я вхожу в квартиру, не теряя ни секунды. Сейчас каждое мгновение на счету, если я хочу, чтобы всё прошло по правилам — по моим правилам.

Лечу в спальню и достаю старую сумку.

Обхожу каждую комнату, собирая всё, что мне может понадобиться. Шаги быстрые, уверенные. С сумкой в руках я скидываю туда рулон скотча, веревку, воронку и гибкий ПВХ-шланг.

Я долго думал о том, как именно его уберу. Как он должен подохнуть. Что он должен почувствовать перед концом. Очевидно, он умрет в своей тачке — точно так же, как он обрек на смерть Картера и мою младшую сестру. Он уйдет со знакомым запахом бензина и гарью в легких.

Он умрет пьяным, как Элли.

В мучениях, как мой лучший друг.

И в одиночестве — таким же, каким был я.

Я лишу его возможности позвать на помощь. И сделаю так, чтобы истинная причина его смерти никогда не всплыла...

Я превращу Алека Гарсию в человека, который покончил с собой после потери жены и детей.

Адреналин и эйфория накрывают меня, когда я застегиваю сумку.

Но я знаю, что этого недостаточно.

Я иду к шкафу и раздвигаю висящую одежду, которая закрывает доступ к старому ящику с электронным замком. Там я похоронил свою прежнюю жизнь солдата.

Пистолеты, ножи и кинжалы, фальшивые паспорта и удостоверения личности — всё на месте. Я и не думал, что когда-нибудь снова его открою. Даже ради того, чтобы прикончить этого ублюдка.

Для инсценировки аварии оружие не нужно. Но я помню, что мы оба отслужили не один год.

Солдат остается солдатом — со своей силой и тем, что он защищает. Я должен быть готов отразить любой удар, если дело дойдет до рукопашной.

Сама мысль о том, что у нас с этой мразью есть что-то общее, вызывает у меня тошноту, и я стискиваю зубы от ярости.

Я роюсь в фальшивых паспортах, отпихиваю в сторону пачки денег и достаю свой старый пистолет и боевые ножи.

Втайне я надеюсь, что мне не придется их использовать. Не потому, что хочу избавить его от лишних ран, а потому, что тогда будет трудно выдать это за очередной суицид.

С Эндрю вышла осечка. Я поспешил и подставил Котеночка. В этот раз прокола не будет.

Я затыкаю свой SIG — полуавтомат — за спину, за пояс, и прячу нож в ботинок, как привык делать еще на службе.

Хватаю перчатки и натягиваю их, прежде чем взять свой мотоциклетный шлем и второй, точно такой же, припрятанный над кухонными шкафами. Он лежал там нетронутым с тех пор, как я купил его вместе со шлемом для Котеночка. Мне было важно, чтобы он оставался целым, чтобы Скайлар его не касалась.