— Правда? — пискнул он. — Никогда-никогда?

— Никогда-никогда.

Мы ещё нескоро выпустили друг друга из объятий. И сейчас мне даже страшно было представить, что я могла его потерять. Больше никогда не увидеть. Каждый день маяться тяжкими мыслями о то, где он, как он и что с ним…

Но позже нас всё-таки разъединили. Егора повели знакомиться с домом и ужинать, а я улучила минутку поговорить со свекровью, с которой мы тоже больше рыдали, чем говорили.

Вдобавок она пыталась выведать у меня всё о моём внезапном влиятельном покровителе, но боже ты мой, я понятия не имела, как ей всё объяснить и как рассказать. Я сама до сих пор не могла поверить в то, что худшее позади.

Елена Сергеевна пообещала навещать нас как можно чаще, а я пообещала сообщить ей наш новый адрес, как только подыщу съёмную квартиру, и мы с Егором съедем из-под крыши Дагмарова.

Уже с предоплаты за тот дизайнерский проект мы можем себе позволить приличное жильё, а дальше… дальше видно будет.

Сейчас, конечно, важнее было разыскать Дагмарова, с которым мы во всей этой суматохе едва успели паРой слов перекинуться, и наконец поблагодарить его от всей души.

Я ведь обязана ему всем.

Но не только об этом я думала, когда уложив наконец счастливого Егора спать, шла по коридору второго этажа к его малому кабинету, примыкавшему к спальне.

Я думала о том, что сейчас испытывала к этому человеку нечто большее, чем благодарность. Нечто гораздо, гораздо большее.

Скорее всего, испытывать это самое «нечто большее» я начала куда раньше, чем сегодня. Но только сегодня отыскала в себе смелость в этом признаться.

И это делало наш предстоящий с ним разговор одновременно очень лёгкой и очень сложной задачей…

Но будь что будет.

С этой мыслью я постучала в закрытую дверь и нажала на ручку, услышав «Войдите».

— Надеюсь, не помешаю?..

Она застыла на пороге его окутанной мягким светом настенных светильников спальни. До сих пор переживала, что делает что-то неправильно, что-то не так.

— Ольга, вы никогда у меня с этим словом не ассоциировались.

Ему показалось, или на её бледные щёки лёг мгновенный румянец?..

Страшно, что даже подобная мелочь могла его сейчас завести. Контроль медленно ускользал из его пальцев. Сколько ещё он может вот так продержаться, изображая из себя стоика?

— Я просто не знала, удобно ли… всё так свалилось… и, Булат, я… Извините, я слишком волнуюсь.

Она умудрилась войти и даже закрыть за собой дверь. И теперь стояла, растерянно ломая тонкие руки. Не знала, как благодарить.

Он давно знал, что это будет для него самым трудным. Убедить её в том, что она ничем ему не обязана.

— Скажите, что я должен сделать, чтобы убедить вас в необязательности этого разговора? — он отложил бумаги, выбрался из кресла и не спеша подошёл к ней, сунув руки в карманы домашних брюк.

Она следили за ним большущими глазами, покусывая нижнюю губу.

Соблазнительница.

— Н-но вы же понимаете, что я не могла бы… вы же, можно сказать, жизнь мне спасли. Спасли жизнь моему сыну! И думаете, я не попытаюсь хотя бы на словах вас отблагодарить?

Его взгляд приковался к её повлажневшим, припухшим губам.

Его начинала мучать настоящая жажда.

— Вот. Считайте вы её высказали. Всё, что я могу сказать вам в ответ — не за что. Действительно не за что.

Она кивнула, на мгновение прикрыла глаза.

— Знаете, иногда мне кажется, вас сам Бог мне послал. Потому что если бы не вы…

— …вы бы, возможно, продолжали жить мирно с Кириллом.

В светлых глазах мелькнул настоящий испуг, но спустя пару мгновений Ольга кивнула — медленно и задумчиво.

— Возможно, вы правы… Но сейчас мне даже думать об этом не хочется.

И… ему это показалось? Показалось, или её взгляд действительно прошёлся по его лицу и опустился на губы?

Но он ведь уже что угодно готов расценить как знак.

Тревожный звоночек.

Ей бы завязывать с благодарностями. Иначе он отыщет для неё тысячу новых причин его поблагодарить. Громко и очень настойчиво.

— Тогда не думайте, — он приказал своим рукам оставаться в карманах.

Не подталкивать. Не провоцировать.

Иначе все его благие намерения полетят прямиком в ад.

— Не буду, — шепнула она и снова задержала взгляд на его губах.

Твою-то…

— И о ближайшем будущем советую тоже не думать. Если я о чём-то и могу попросить вас взамен… не спешите действовать. Не стройте далеко идущие планы. Отдохните. Если вы ещё не заметили, в этом доме на всех хватит места.

— Хорошо, — снова шёпотом.

Откуда вдруг столько покорности?

— Ваша сестра, — он кашлянул, пытаясь отвлечься. — О ней тоже обязательно позаботятся. Я отдал распоряжения.

Ольга шумно вдохнула и покачала головой.

— Вы… добить меня решили своей добротой.

Вот тут он бы поспорил. Он плохо сейчас разбирался, кто кого собирался добить. По ощущениям, недолго осталось как раз ему и его истощившемуся терпению.

Уходи, глупая. Прощайся, спокойной ночи. И уходи.

Потому что при каждом новом взгляде из-под ресниц и движении пухлых розовых губ тело отзывалось ноющей болью желания.

Но она не попрощалась. Спокойной ночи не пожелала.

Она решила устроить ему последнее испытание.

Худшее из возможных.

— Булат, послушайте…

Она дико нервничала, но сделала это. Приблизилась к нему почти вплотную и, поколебавшись всего пару мгновений, положила ладонь ему на грудь.

Дыхание прервалось будто само по себе.

— …н-не знаю, как это выглядит. Но и знать не хочу. Просто… если бы вы захотели, я… то есть… это не потому что я благодарна, понимаете?

— Ольга, — он с трудом отыскал свой голос — я ведь сказал, что никакой платы с вас не возьму.

Она дрожала, но не отступала.

— Это не плата. Я… этого тоже хочу.

Последние два слова он, кажется, выдумал. Настолько тихо она их произнесла.

— Не потому что я вам помог, — его голос осип до безобразия. — Не потому что вы вообразили, будто обязаны.

Она мотнула головой, но её ладонь соскользнула с его рубашки. Кажется, она начинала жалеть о затее.

Поздно.

Мосты за его спиной ревели от пламени.

— Ольга.

Она поколебалась, но всё же подняла на него взгляд.

— Дверь заперта. И вы не доберётесь до неё раньше меня.

Её губы приоткрылись, будто она собралась что-то сказать… но так ничего и не сказала.

— И не выйдете из этой комнаты до утра.

— До утра?.. — вырвалось у неё, но в глазах он не заметил испуга.

— На меньшее я не согласен. И если у вас были планы на сон… сожалею.

Она отважно встретила его дуреющий от желания взгляд и прошептала:

— Не стоит.

Остальное он, к сожалению, помнил предельно смутно.

Только нежность раскрывшихся ему навстречу губ с лёгким привкусом мяты. Грешно сладких и мягких, подрагивавших от волнения.

И её тонкие пальцы, лёгшие на его напряжённую шею.

И гладкую кожу под своими горячими пальцами.

И рвущееся бельё.

И её неразборчивый, лихорадочный шёпот.

И протяжные стоны, когда он жёг поцелуями шею и затвердевшие вершинки груди.

И своё сбившееся дыхание. Настойчивость и нетерпеливость.

И слепящий огонь, накрывший его с головой, когда она обхватила его бёдра, принимая в себя без остатка.

Всё длилось мгновения и века.

Он плохо помнил себя, когда их шумное дыхание стихло, и совсем не помнил себя… до неё.

Возможно, уже никогда и не вспомнит.

К слову, он сдержал своё обещание. Постель они не покинули до утра.

Но об утраченном сне никто не жалел.

— Н-не знаю, сумею ли до спальни дойти, — шептала она ему в плечо, смущённо кутаясь в одеяло под его взглядом.

— Я предложил бы тебя отнести, — Булат откровенно наслаждался избавлением от их бесконечного выканья. — Но за ночь планы слегка изменились.