— Если вам хочется прямо сейчас забрать сына и отправиться домой… стоит только сказать.

Я приложила ладони к лицу, слабо соображая, почему этот человек так печётся о моём благополучии.

Ведь если бы не он…

Да, если бы не он, я в глубине души так и верила бы, что Кирилла можно исправить. Что между нами ещё оставались взаимные чувства. Что он не врал, когда говорил, что хочет наладить наши с ним отношения.

— Спасибо, — прошептала я. — Если можно, мне хотелось бы… Я хотела бы завтра уехать. Уехать вместе с Егором. Но Кириллу… я ничего не хочу ему говорить.

— Утром? Днём? Вечером?

— До обеда.

— К десяти дня всё будет готово. О муже не беспокойтесь.

Он говорил сухо, по делу и без эмоций.

А меня убаюкивал его уверенный голос. Я получала тот самый необходимый минимум, без причитаний, без лишних советов, безо всей той словесной мишуры, которая сейчас, вот прямо сейчас, мне была совсем не нужна.

— Я… не знаю, как вас благодарить. Я правда… не знаю.

— В этом нет никакой необходимости. И мне жаль.

Я подняла на него взгляд, плюнув на то, как кошмарно сейчас, должно быть, выглядела, с размазанной тушью, покрасневшим носом и опухшим лицом.

— Мне жаль, что Кирилл не оправдал ваших надежд, — ответил Дагмаров на мой немой вопрос. — И жаль, что вам пришлось через это пройти. Но поверьте, вы выбрали меньшее из зол, когда согласились приехать.

Возможно, случись это раньше, я принялась бы всерьёз возражать. Я попыталась бы выкрутиться и оправдать человека, которого привыкла считать самым близким.

Но то время и та, прежняя я оставались в благостном прошлом. В прошлом, где я ещё верила, что всё можно исправить, простить и пережить.

— Вероятно, вы правы, — мой голос ещё прерывался. — Но мне не легче от этого.

Оставалось надеяться только на то, что отболит поскорее. Пережжётся и перемелется. В пепел, конечно, но пепел — тоже небесполезная вещь. Пепел может питать новую жизнь.

Правда, о новой жизни я сейчас думала меньше всего.

— Не посчитайте это цинизмом, — Дагмаров смотрел на меня почти с сочувствием. — Но легче быть и не должно. Любовь предполагает боль. Это две стороны одной очень редкой монеты.

Я тихонько шмыгнула носом, слегка руша этот философский момент.

Но не могла отделаться от ощущения, что Дагмаров, который и без того никогда не словоблудничал, вряд ли говорил просто ради того, чтобы изречь очевидную житейскую мудрость.

Я сердцем чуяла, что он говорил о том, что знал и понимал. С чем был знаком. И очевидно, не понаслышке.

— Спасибо… за понимание, — я провела ладонью по озябшему предплечью. — И… и за всё. Мне, правда, очень неудобно, что…

— Бросьте, — оборвал он мои скомканные объяснения. — Отдыхайте. Набирайтесь сил. Сделайте это в качестве своей ко мне благодарности.

Я удивлённо моргнула, но возражать и не подумала. Просто кивнула, принимая это диковинное условие.

— Через неделю я буду ждать вас в офисе. Впереди у нас много работы.

Сил мне хватило только на новый кивок.

Он помедлил всего пару мгновений, словно не хотел уходить. Но потом всё же толкнул дверь моей комнаты, молчаливо приглашая войти, и сказал на прощание:

— Понимаю, что прозвучит как издевательство, но всё-таки… с Новым годом, Ольга. Пусть он действительно принесёт в нашу жизнь много нового.

Я сглотнула и прошептала:

— Сп-пасибо. И вас… с Новым годом.

Он кивнул мне и молчаливо указал подбородком на дверь, давая понять, что больше не хочет меня задерживать.

Но самое странное случилось потом. Когда я вошла в свои апартаменты, зажгла верхний свет, и произошедшее обрушилось на меня подобно горной лавине.

Только вот на этот раз рядом не оказалось мощного мужского плеча, в которое я бы уткнулась, чтобы вдоволь излить своё горе.

Я кое-как добрела до диванчика, плюхнулась на него и какое-то время тряслась в новых рыданиях, заново переживая не только сегодняшнее унижение, но и всё, что случилось до. Всё, что медленно, но верно покрывалось слоем серого пепла.

Правда, ни отгореть, ни отболеть вот так просто ничему не удалось бы.

Наш с Егором отъезд подарил лишь короткую передышку.

Уже поздним вечером 1 января Кирилл стоял на пороге пока ещё нашей общей квартиры.

И я понимала, мои испытания не закончились.

Они едва начинались.

— Оля, послушай…

Я испытывала тошнотворное дежавю.

Этот вид, эти слова. Да что нового он мог мне сказать после всего, что я увидела?

Егор уже спал, а я расстилала постель в своей комнате, когда Кирилл явился домой и застал меня врасплох своим появлением.

Моей главной задачей, как и месяц назад, было не сорваться и не разбудить сына.

— Добрый вечер, — мертвенно ровным тоном отозвалась я. — Что-то случилось? Что тебя вдруг заставило вернуться домой?

Муж, конечно, не оценил моего сарказма. Поморщился, как от пощёчины.

Жаль, сейчас я стояла слишком далеко, чтобы действительно влепить ему от души.

— Оля, я выпил и…

Я бросила поправлять пододеяльник, выпрямилась и теперь смотрела на него во все глаза.

— И?

— И эта дамочка… короче, мы обсуждали возможное сотрудничество. Она строит новый офис в одном из районов Москвы. И потом она предложила потанцевать и…

— …и предложила залезть к ней под юбку прямо посреди танца, — прошипела я. — Кирилл, хватит лапшу мне на уши вешать! Ну не умеешь ты держать себя в руках, так и скажи! Ты совсем меня не уважаешь, раз думаешь, что я поверю подобным оправданиям!

— Оля…

— А Марина, которая от тебя сбежала, она тоже подобное глотала и верила?

Мне вспомнились слова свекрови, которые не шли из головы с тех самых пор, когда я их услышала. Если уж родная мать признаёт в сыне хронического изменщика, то что же я-то сама себе вру? Питаю какие-то идиотские, несовместимые с реальностью надежды на то, что он одумается!

— Не впутывай сюда Марину, — процедил муж.

Надо же, как я его задела этим напоминанием. Лицо мужа, ещё секунду назад скорбное, извиняющееся, сейчас окаменело, сделалось непроницаемым.

— Не пришлось бы, если бы ты не продолжил так со мной обращаться!

— Я не собирался ничего такого… с ней делать! — неуклюже завершил он. — Ничего, слышишь? Это всё алкоголь!

— Худшего аргумента придумать сложно, Кирилл. Завязывай с объяснениями. Тем более что они уже бсполезны.

Продолжить я не смогла. Пыталась, но не смогла. Горло стянуло, и из меня вырвалось придушенное рыдание.

И, о боже, как же я не хотела, чтобы он становился свидетелем моей слабости! Чтобы он думал, будто я настолько, до отчаяния нуждаюсь в нём, что его новая выходка ломает меня буквально у него на глазах.

Кирилл больше уже не пытался выдумывать оправдания и как-то объяснить своё свинское поведение. То ли аргументы закончились, то ли желание притворяться наконец-то отпало.

— И что же мы теперь будем делать?

На уме у меня был только один ответ — самый очевидный. И кажется, не только на уме. Потому что Кирилл вдруг покачал головой, а в его голосе зазвучало предупреждение.

— Нет. Только не в разгар нашей работы над контрактом. Я не сбираюсь давать Дагмарову повод усомниться в нашей благонадёжности.

Мне очень, почти невыносимо захотелось рассмеяться. Да если бы ты только знал…

Но чёрт знает какие договорённости у моего мужа были с Дагмаровым. Выкладывать ему всё как на духу… мои признания могли всё только усугубить.

Да, я почти ненавидела мужа за всё, через что мне пришлось по его вине пройти. Но Дагмаров… я была далека от мысли, что этот человек был со мной кристально честен.

Произошедшее новогодней ночью до сих пор сильно сбивало меня с толку. А тот факт, что я прорыдала у него на груди — у совершенно незнакомого человека! — а он отнёсся к этому так, будто для него самым обычным делом было меня утешать… я пока не могла отыскать этому объяснения. И это тревожило. Выбивало почву у меня из-под ног.