От самой себя не ожидала, что вот так запросто это скажу. Не собиралась я с ним откровенничать. Хотя бы просто потому что об этом сложно было сейчас говорить. Но присутствие этого человека в самые непростые моменты моей жизни странным образом начинало казаться мне едва ли не привычным и каким-то образом… правильным. Где проблема, там и решение. Или уж как минимум поддержка и предложение помощи.

Опасно. Очень опасно к подобному привыкать.

Я услышала, как закрывается дверь моего кабинета. Подняла взгляд, только чтобы увидеть, как Дагмаров вплотную приблизился к рабочему столу, за которым я всё это время стояла.

Серый взгляд с уже привычной внимательностью изучал моё лицо:

— Нет больше дома? Как это понимать? Муж вас выгнал?

У меня невольно похолодело внутри оттого, как жёстко зазвучал его голос. Господи, не хотела бы я оказаться один на один с этим человеком, когда его кто-нибудь разозлит.

— Н-не совсем, — я нервно заправила за ухо непослушную прядь. — Я ушла. Сама. На то были причины.

— Рассказывайте, — приказал Дагмаров.

И я поняла, что не посмею его ослушаться.

не ушла бы вообще никогда и…

Пришлось вдохнуть, чтобы не подавиться собственными словами. А они выкатывались на язык, стоило мне только услышать от Дагмарова повелительное «Рассказывайте».

Это был как раз тот самый случай, когда никаких уточнений не требовалось и не предполагалось. Стоило только взглянуть на то, как потемнело и застыло его лицо, как окаменела нижняя челюсть.

Дагмаров видел, всё видел и наверняка о многом догадывался, стоило ему только взглянуть на меня. Я уже даже в душе от этого не отнекивалась — он читал меня с невероятной лёгкостью. И сейчас я была только рада этому факту. Может, мне и не придётся слишком многое проговаривать. Может, он и с полуслова поймёт.

Хотя бы просто выслушает и добрым словом поддержит. Уже одно это странно грело моё изболевшееся сердце.

— Извините, я… Мне об этом и поговорить-то особенно не с кем. Сестру лишний раз тревожить не стану. Она и без того наверняка теперь думает, что повиснет на моей шее обузой. Сколько ей ни втолковывай…

Я снова вдохнула и постаралась хоть немного обуздать «разгулявшийся» голос.

— Кирилл понял, что я его не прощу. А ещё вообразил, что я и сама пустилась во все тяжкие. Он запретил мне встречаться с Егором.

Я вдавила ногти в ладони, и боль на какое-то время отвлекла, не дала расклеиться окончательно.

— А я… а у меня нет ничего, никаких рычагов или лазеек, понимаете? И придумать я так ничего и не смогла. То есть… что тут в принципе можно придумать? Егор — его сын, не мой.

Дагмаров нахмурился:

— Выходит, вы его не усыновляли, когда выходили замуж за Колесникова?

Его слова жгли меня калёным железом, но Дагмаров не мог знать, сколько бессонных ночей мне стоил этот вопрос.

— Он… — я медленно покачала головой. — Кирилл сказал, торопиться не стоит. Ну как я могла настаивать?.. То есть я-то пыталась, но после третьей попытки он попросил больше к нему не приставать. Сказал… сказал, что подумает и позже всё точно решим.

Подумал. Решили.

Да и ситуация поначалу была неоднозначная — Егор первое время меня сторонился, не доверял. И мне казалось, я понимала, почему Кирилл тогда осторожничал. Ни к чему спешить с усыновлением, когда ещё непонятно, как сложатся отношения сына и мачехи.

— А Егор? — прервал мои размышления Дагмаров.

— А Егора никто спрашивать не будет, — всхлипнула я. — Возраст не тот. Он ничего сейчас не решает.

— Я с законом знаком, — кивнул Дагмаров. — Я хочу услышать от вас, как сложились ваши с пасынком отношения.

— Он мне не пасынок, — прошептала я и сверкнула глазами на собеседника. — Он мой сын.

И Дагмаров снова кивнул.

— Будем считать, вы объяснили. С сыном, мне кажется, тоже всё ясно. Я видел, как он на вас смотрит.

Верно. Он ведь видел нас с Егором в зоопарке, а потом во время нашего короткого визита на его зимнюю виллу…

— Как он сейчас?

— Егор? Он… мы со свекровью договорились представить всё так, будто мне потребовалось срочно ехать в командировку. Она обещала с Кириллом поговорить. Чтобы не травмировать сына. Потом… я с ним увижусь и всё объясню. Она через несколько дней снова его к себе заберёт, и мы увидимся.

Думать об этом сейчас я не могла. Ничего сильнее этой встречи я не желала, но она же и страшила меня неимоверно. Как я всё это ему расскажу? Как объясню? Как мне сделать так, чтобы Егор услышал и понял? Чтобы оставался сильным перед лицом такого неожиданного испытания…

— Что с жильём собираетесь делать?

Дагмаров до того неожиданно переключился на новую тему, что моему измученному тревогой мозгу понадобилось время на то, чтобы сформулировать удобоваримый ответ.

— Я комнату сняла. До работы вещи туда закинула.

Их оказалось очень немного. Вещей, которые принадлежали исключительно мне. Ничего из того, что дарил или покупал мне Кирилл, я с собой не взяла. Ничего от него мне не нужно.

— Комнату? — в голосе Дагмарова прорезались откровенно резкие нотки.

— Да ведь мне же некогда было квартиру искать, — зачем-то бросилась оправдываться я.

Дагмаров потёр переносицу с таким видом, будто мой совершенно логичный довод его откровенно разочаровал.

— Ольга, во-первых, вы могли отпроситься. В конце концов это без пяти минут форс-мажорные обстоятельства. А во-вторых… вам совершенно необязательно искать себе угол. Он у вас есть.

— И-извините, не понимаю…

— Бросьте. Мы уже слишком далеко за чертой, чтобы вы продолжали искренне верить, будто я брошу вас с вашими проблемами один на один.

— Булат Александрович, я…

— Давайте я избавлю вас от сомнений, — серый взгляд приковал меня к месту. — Иначе вы ведь продолжите воображать, что там, в клубе, было исключительно прихотью. Уверен, вы именно так это видите. Но то, что я вас хочу, не отменяет всего остального.

Я вас хочу.

Вот так. Безо всяких намёков и колебаний.

Поразительно, но сейчас даже вся драматичность моего положения на миг поблекла перед стрелой мощного жара, прошившей меня от макушки до пят.

— Всего остального? — ухватилась я за последнюю пару слов, боясь совершено потерять нить нашего разговора.

— Я могу помочь вам во всём. Могу вернуть вам Егора. Само собой, при условии, что это желание обоюдно. И дам вам крышу над головой. Вам стоит только согласиться на это.

Нет, он, конечно же, не шутил.

Он мог вытащить меня из моего персонального ада. Мог подарить мне надежду на будущее, но…

…но какую цену он за это назначит?

— Это… сказочное предложение, — едва слышно проговорила она, но в светлых глазах поселился испуг. — Но… какова цена?

До сих пор не верит. И пусть утверждает, будто один-единственный мужчина не мог поселить в ней предубеждений в отношении остальных, её слова и поступки говорили ему о другом.

Она боялась снова обжечься. Особенно сейчас, когда драма с мужем ещё даже не успела кануть в прошлое. Она была в самом центре этой чёртовой драмы.

Наивно было бы ожидать, что она с готовностью бросится ему на шею, поверив на слово человеку, который до сих пор удивлял её своей щедростью.

Она ещё болела всем, что происходило в её жизни сейчас. Ходила по битому стеклу и пыталась делать вид, что рассечённые в кровь ноги — это пустяк. Она справится.

— Цена? — он предпочёл притвориться, что не понимает вопроса. — Думаете, я решу квартплату с вас требовать?

Конечно, она спрашивала не об этом.

И если бы он таки предпочёл сугубо деловой, циничный подход, он бы назначил ей цену.

А она бы с ним расплатилась.

Платила бы ночь напролёт. До охрипшего горла и ломоты. До судорог в теле и сорванного голоса. До состояния благостной пустоты и тотального изнеможения, когда сон — главное благо.