— Я… никуда не уезжаю. Ты ложись. А то утром потом не добужусь.

Егор поколебался всего пару секунд, подошёл ко мне, обхватил мои колени, уткнулся носом в халат и пробубнил:

— Мне сегодня Инга сказку про гномов читала. А завтра ты прочитаешь? Мне нравится, когда ты мне читаешь. Я просил, чтобы ты. А Инга сказала, у тебя дела.

Я сглотнула, стараясь не обращать внимания, как заныло от его признания сердце. Ещё год назад из него таких слов клещами никто не вытащил бы.

— Конечно, прочитаю. Конечно. Но сегодня… — я невольно бросила взгляд на смурного мужа, — сегодня я и правда была занята. А завтра обязательно прочитаю.

— Ладно, — вздохнул Егор и побрёл прочь из кухни. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвались мы почти в унисон.

Егор будто только сейчас вспомнил, что отец тоже тут.

— Спокойной ночи, пап.

С минуту я стояла не шевелясь, ожидая, пока вызванный шоком от появления сына паралич отпустит.

— Видишь? — отозвался Кирилл.

— Что? — я сморгнула помутившую взгляд слезинку.

— Ему уже и до меня дела нет, — в его голосе прорезалась горечь. — Ему важно только, чтобы ты была рядом.

Я смотрела на мужа, на его помятый костюм, на «пострадавшую» шею… Да как же мы до такого дошли?

— Ему было бы до тебя дело, если бы ты не только о себе помнил, — сейчас я могла позволить себе говорить ему это без обиняков. — Где ты пропадал, когда был особенно ему нужен?

— Оля, не смей всё так поворачивать. Ты знаешь, что я работал…

— Да. Работа превыше всего, — я отёрла со щеки скатившуюся слезинку. — Всё ради будущего процветания. Как сегодня, верно? Выгодное вложение, инвестиция в партнёрские связи. Я почти уверена, что именно это сегодня и наблюдала.

Мой сарказм заставил его поморщиться.

— Знаешь, Оль, давай на сегодня закроем эту неприятную тему.

— Неприятную, — всхлипнула я.

— Давай не придираться к словам.

— Давай, — я сцепила руки перед собой. — Давай лучше разберёмся, как нам жить дальше.

— Как и жили, — припечатал Кирилл. — У нас в бизнесе сейчас очень важный момент. Тебе ли не знать? Мы с тобой пахали на него долгих три года, а до тебя я почти десять лет угрохал, чтобы поднять своё дело с нуля. И сейчас, когда у нас есть возможность наконец-то воплотить в жизнь все свои планы… мы не имеем права отступить! Не думаешь о себе, о Егоре подумай! Об Ане своей, в конце-то концов!

Какая же всё-таки гнусность…

— Кирилл, как ты можешь использовать их как аргументы…

— Потому что они аргументы и есть! Самые важные!

Кирилл шагнул в кухню, закрывая за собой дверь, чтобы не потревожить Егора.

— В эту фирму всё вложено. Всё до копейки! Если мы сейчас прогорим, потеряем клиента, если ты всё бросишь и сбежишь… Оля, я не смогу тебе помогать, даже если захочу. Лечение твоей сестры я не потяну. Про тебя я вообще молчу. Останешься на улице без гроша!

Я пыталась, я изо всех сил старалась не плакать. И у меня почти получилось. Я стойко держалась до тех пор, пока супруг не принялся давить на самые большие страхи.

Столько бессонных ночей, столько переживаний.

Мы оба жилы тянули, только бы наладить свой бизнес, наладить связи, отыскать свою нишу…

Я ненавидела его, потому что он прав.

Разойдёмся сейчас, и развалится всё, что мы с таким трудом строили. На поиски новой работы уйдёт какое-то время. И за это время может столько произойти…

— Оль, ну ты ведь согласна, что с плеча рубить — идея не лучшая?

Муж пытался заглянуть мне в глаза. Он знал, что бить его карты мне сейчас нечем.

— Согласна, — шепнула я, размазывая по щекам проклятые слёзы.

Но пусть не думает, что это согласие равняется индульгенции. Что я всё забуду и прощу его лишь потому, что мы связаны не только браком, но и работой.

— Согласна, Кирилл, — повторила я. — Но не надейся, твою измену я просто так не оставлю.

— Ну и что?

Я смотрела на мать, отказываясь верить в то, что услышала.

— Что значит «ну и что»?

И почему дурочкой себя ощущала именно я?

— Оля, родная, ты в какой сказке живёшь?

Я невольно обвела взглядом уютную, но давно нуждавшуюся в ремонте кухоньку нашей двухкомнатной квартиры, где мы когда-то ютились вместе с бабушкой, сестрой и двоюродным братом. Сейчас мама жила тут одна. И ни тогда, ни сейчас идеальным своё жилищное положение не считала.

— Мам, с чего ты решила, что я в ней вообще когда-то жила?

Мама пожала плечами и передвинула древнюю сахарницу, будто не знала, чем занять руки.

— Просто сужу по тому, как ты рассуждаешь. Изменил. Вот уж трагедия!

Может… я и правда, всё это время в сказке жила? Представить не могла, что разговор с матерью сложится именно так.

Поступок Кирилла меня шокировал. Но реакция матери, грозила стать для меня ещё большим шоком.

— А разве нет? Мам, он с другой женщиной переспал!

— Но ты же сама сказала, что это… что речь о проститутке. Обыкновенной проститутке.

— Я… погоди… — я провела ладонью по лбу, пытаясь собраться с мыслями. — То есть ты считаешь, что если он за секс с ней заплатил, этот секс не считается? Что так положено?

Мать встала из-за стола и прошлась до окна, за которым сгущались ноябрьские сумерки.

— Оля, какого ответа ты от меня ждёшь? Хочешь услышать, что я его осуждаю? Я его осуждаю! Да, некрасиво. Неправильно. Надо было этот момент… не знаю… обговорить. Он должен был поставить в известность, что их мероприятие включает в себя и такие активности, но… но я не считаю, что тебе нужно всё бросать, всё ломать. Я так не считаю.

— То есть… — я попыталась сглотнуть, — то есть, выходит, ему ломать можно. Можно топтать, можно плевать. Можно ни в чём себе не отказывать.

— Я этого не говорила, — маму, кажется, задело моё возмущение. — Но нужно понимать, что он — мужчина, а у мужчин свои слабости. Тут семи пядей во лбу иметь не нужно. Любой мужчина готов изменять, если для этого сложатся благоприятные обстоятельства. Это нужно принять. С этим необходимо смириться! Потому я и сказала, ты не в сказке живёшь.

— А отца ты тоже так для себя оправдала? — вырвалось у меня.

— Отец сам ушёл. Не нужны ему были никакие оправдания, — мать уставилась невидящим взглядом в окно. — Только он сейчас, Оля, совсем ни при чём. Ты о себе должна думать. О своём будущем.

— Мам, я не понимаю…

— А что здесь понимать? — мать посмотрела на меня с недоумением. — Оль, тебе уже к тридцати. Ты не молодеешь. Хочешь, как я, остаться без крепкого плеча один на один с необходимостью выживать? Хорошо ещё, что на тебе детей нет.

Она окинула меня сочувственным взглядом и добавила:

— Хотя и не знаю, хорошо ли…

И тут меня наконец осенило. Тут-то до меня наконец-то дошло.

Она боялась.

Боялась, что мой разрыв с Кириллом приведёт к очевидному — нам снова придётся взвалить все финансовые заботы, а главное, дорогостоящее лечение Ани, на свои плечи.

Профессиональный уход, регулярные поддерживающие процедуры, золотые по ценам лекарства. С её тяжёлой инвалидностью недостаточно было просто что-то колоть и регулярно показываться докторам. Аня месяцами проводила в больницах, и только лишь потому ещё можно было надеяться на положительный прогноз.

Мысли о сестре осели внутри свинцовым грузом.

Спорить и возражать расхотелось.

— То есть твой совет — понять, простить и сделать вид, что это пустяк?

— Ну уж точно не делать из него вселенскую трагедию. Попомни мои слова. Бросишь Кирилла, и такой мужик долго один не останется. Всё при нём. А вот что мы делать будем…

Эти слова не шли у меня из головы даже на следующее утро, когда я, разбитая и потерянная, сидела за своим офисным столом в надежде на то, что расписанный в большом планере фронт работ хоть как-то убедит меня взять себя в руки.

Как бы цинично это ни звучало, и мать, и Кирилл были правы в одном. Если я всё брошу — это всё рухнет в бездну. И я вместе с ним. А вытаскивать меня оттуда никто не будет. Только сама. Всё сама.