— Успели, — кивнул Ермолов, — каждая башня получила по двести человек со всей нужной амуницией, и шесть сотен в резерве, — князь поморщился, — только вот если задумка этого молодого Ходкевича выгорит, эти войска поляков не остановят.

— Наша с вами задача сделать так, чтобы его задумка провалилась, а лучше сыграла нам на руку, — я улыбнулся, — выдохните, князь, не так страшен черт, как его малюют.

— Я, граф, привык лицом к лицу встречать противника, а все эти интриги не мое, ты же знаешь, — Ермолов оскалился, — может все-таки проще выйти нам вчетвером да ударить по полякам? Ну а что, сели в одну машину, полчаса, и мы у их лагеря. Пока они поймут, в чем дело, мы уже закончим. А лучше вообще открыть портал прямо к этому поляку, да на месте ему шею и свернуть.

— Тут я согласен с князем, — Суворов уставился на меня тяжелым взглядом, — зря ты в их игры играешь, отрок. Лучше проще, да лучше, слыхал такую фразу?

— Граф, я все прекрасно понимаю, но упустить такой инструмент? — сев на кусок льда, я улыбнулся, — сам ведь себя потом не прощу. Да и мы все уже распланировали, а Эллор не подведет, — я глянул на дракона, и тот кивнул.

— Не подведу, — тихо произнес он, — устроим этим людишкам веселье!



— Ты безумец, Алексей, — стоявший рядом цесаревич улыбнулся, — но мне даже нравится. Значит, хочешь поймать сына Ходкевича в ловушку?

— Именно, — я кивнул, — ему нужно, чтобы мы все собрались в одном месте, и тогда он сможет нанести свой удар. Но, скорее всего, у всей этой системы есть недостатки, иначе бы мы точно о ней слышали. Насколько я смог понять, поляки за всё время применили ее раза два, не больше, и между этими применениями огромные временные промежутки. А ведь не стоит забывать, что у любой системы есть предел прочности, после которого она начинает идти вразнос. Не удивлюсь, если и здесь что-то такое, — пожав плечами, я кивнул на Эллора, — учитывая способности моего товарища, мы успеем уйти из-под удара в последний момент, прихватив с собой поляка. Так что Ходкевич просто потратит огромное количество энергии, возможно, даже уничтожит замок, где мы планируем с ним встретиться, вот только желаемого он не добьется.

— Может, хотя бы цесаревича уберем из-под удара? — Суворов поморщился, — Дмитрий Васильевич, не пойми меня неправильно, но если с тобой что-то случится, император вряд ли нас похвалит.

— Я всё понимаю, граф, но мое присутствие обязательно, — Дима покачал головой, — сами подумайте, как будет действовать поляк, если увидит в замке члена императорского рода? Правильно, он начнет нервничать, ведь всем известны отношения поляков к Рюриковичам. А если сказать, мол, цесаревич уже уходит, то он решит ударить раньше, чтобы уничтожить и меня до кучи. Ходкевичи, конечно, лучше основного польского контингента, но гонор-то всё равно при них, — Дима усмехнулся, — именно из-за него великий гетман послал собственного сына сюда, хотя наверняка знал, кто тут.

— Или же это холодный расчет, — Суворов нахмурился, — но хотя бы людей из замка мы можем эвакуировать? Своих хотя бы, поляки вряд ли прислушаются.

— Хм, у меня идея лучше, — мысль, пришедшая мне в голову, для местных была слишком чудовищной, но я видел падение целого мира, так что таким меня не испугать.

Вот только как бы это всё им правильно преподнести? Ладно Суворов с Ермоловым, боевики до мозга костей, они точно поймут мой замысел, а вот с цесаревичем не всё так просто.

— Ну что ты замолчал, граф? — Дима, естественно, был самым нетерпеливым, — говори уже, что такого ты придумал?

— У нас огромное количество пленных поляков, — я покачал головой, — почему бы не расположить их всех в крепости? В таком случае мы сразу отнимем у Ходкевича возможность площадного удара, а это очень сильный козырь. Без него ему придется выбрать одну, ну максимум две цели.

— И он выберет нас с тобой, — задумчиво произнес Дмитрий, — я почти уверен в этом. Хм, интересно придумано, граф, очень интересно, — цесаревич глянул на стариков-разбойников и на довольно скалящегося Эллора, — а вы что думаете, господа?

— Дельно, — Суворов кивнул, — какими бы не были поляки, но своих же сжигать они точно не будут. Приступаем?

— Приступаем, — я кивнул, — поляки уже близко, а значит, и нам надлежит подготовиться к этой очень важной для нас всех встрече…



Москва. Императорский дворец.

— Как идут дела, дядя? — император отложил в сторону бумаги и уставился на великого князя вопросительным взглядом, — наши друзья с одного конкретного острова еще не начали пакостить по своей любимой манере?

— Столица под контролем, государь, как и Петроград, — Николай Николаевич пожал плечами, — да и, боюсь, у британцев сейчас есть дела поважнее. Например, спасти свои лаборатории на территории польского королевства, — на губах князя возникла хищная улыбка, — после того как мои волкодавы уничтожили три таких учреждений, британцы заволновались. Они ведь в это дело миллионы фунтов влили и думали, что о них никто не знает. Вот только наша разведка оказалась лучше.

— Хорошо, что ты заговорил о разведке, дядя, — император откинулся на спинку кресла, — скажи мне, почему мы до сих пор не имеем достаточно ушей и глаз в Стамбуле?

— С турками работать сложно, государь, — Николай Николаевич поморщился, — деньги они любят, а вот выполнять взятые на себя обязательства не очень. Стамбул — тот еще гадюшник, и я пока не вижу смысла вкладывать туда серьезные деньги. Для начала нужно закрыть вопрос с поляками, и только после этого мы можем взяться за южное направление. Тем более что персы теперь очень даже хотят нашей дружбы, а еще у них большая обида на тех же турков. При правильном подходе мы можем получить хорошее подспорье в виде целой персидской армии. Конечно, после нашей кампании бойцов у них не так чтобы много, но ничего, подготовят.

— Хм, а вот это уже интереснее, — император улыбнулся, — что ж, дядя, действуйте, а я пока, пожалуй, свяжусь с сыном, узнаю, как продвигаются дела в Польше. А то пока никаких громких вестей от наших аристократов нет, и, честно говоря, меня это немного напрягает. Нужно двигаться быстрее, а то они каждую польскую деревеньку будут подавать так, словно чуть ли не Варшаву взяли.

Николай Николаевич улыбнулся. То, что император хотел всё и сразу, было нормально, князь сам был таким, при этом прекрасно понимая, что так не получится. Поэтому, молча поклонившись, великий князь покинул кабинет императора и направился к выходу. В такие дни работы было в разы больше, но, если честно, самому князю это даже нравилось, ведь он чувствовал себя по-особому живым…



Люблин. Полтора часа спустя.

Стоя у окна на последнем этаже донжона, я слушал доклады Жени. Поляки уже полчаса как приблизились к городу на расстояние в несколько километров и начали потихоньку брать его в кольцо. Видимо, таким образом Ходкевич хотел убедить нас в серьезности своих намерений, по крайней мере, так думали я и Суворов, и не верить графу не было ни одного повода. Так что теперь осталось дождаться, когда сам сын великого гетмана решит с нами поговорить, ха-ха. Даже интересно, как он это подаст, как возможность нам сдаться, или же все-таки не будет устраивать такой балаган?

— Благодарю, Жень, — кивнув бойцу, я глянул на Эллора, — все готово к нашему плану?

— Готово, — тот медленно кивнул, — уверен, что хочешь это сделать? Ты ведь в прямом смысле можешь сгореть, и я точно не смогу тебя вытащить.

— Уверен, — я медленно кивнул и улыбнулся, вспомнив разговор с драконом после того, как я показал ему тот самый лист из архива.

Поначалу Эллор наотрез отказался делать то, что нужно, но в итоге у меня получилось его убедить. Вот и сейчас все в замке думали, что мы будем действовать по одному плану, а ведь на самом деле их было два. Один для Ермолова, Суворова и цесаревича, и второй уже для меня лично. И по этому плану я не покину крепость, а приму удар Ходкевича на себя. Как ни крути, а чтобы развивать свою силу, иногда нужно идти на сущее безумие.