В эту минуту подбежал Аллен Мак-Олей. Все хайлендеры, сражавшиеся в этой части, были из отряда Ангуса Мак-Олея.
— Негодяи! — воскликнул Аллен. — Кто посмел сделать это, тогда как я строго приказал взять Арденвора живым?
Полдюжины проворных рук сразу отдернулись от поверженного рыцаря, богатое оружие и роскошная одежда которого соблазнили их поживиться на его счет, и в то же время они в один голос начали оправдываться, сваливая вину на «островитянина», как они называли Ранальда Мак-Ифа.
— Проклятый пес! — крикнул Аллен, в гневе позабывая о своем мистическом братстве с «ясновидящим». — Ступай драться дальше, а к нему не смей прикасаться, если не хочешь умереть от моей руки!
В эту минуту они остались почти наедине, потому что угрозы Аллена разогнали всех людей его клана и вынудили их двинуться дальше к озеру, сея везде ужас и смятение и оставляя за собой только мертвых или умирающих. Мстительный дух Мак-Ифа не выдержал, и он, подойдя к Аллену в упор, промолвил таким же угрожающим тоном:
— Твоя рука и так обагрена кровью моих сродников, и еще неизвестно, я ли умру от твоей руки или ты от моей…
С этими словами он так быстро и неожиданно ударил Аллена, что тот едва успел подставить свой щит.
— Негодяй! — сказал Аллен с удивлением. — Это что значит?
— Я Ранальд Сын Тумана! — отвечал островитянин, повторяя удар, после чего у них завязалась отчаянная борьба.
Но судьба как будто предназначила Аллена Мак-Олея отмщать членам этой свирепой семьи за страдания своей матери, так как и это состязание кончилось так же, как и прежние его схватки с Сыновьями Тумана. Обменявшись несколькими ударами, Ранальд Мак-Иф упал с глубокой раной на черепе, а Мак-Олей, ступив на него ногой, хотел пронзить его мечом, как вдруг чья-то посторонняя рука отвела в сторону смертоносное лезвие.
Вмешавшийся в дело был не кто иной, как майор Дальгетти, который сначала упал с лошади и, придавленный ее трупом, некоторое время лежал без движения, но теперь очнулся и встал.
— Придержите-ка свой палаш, — сказал он Аллену, — и не трогайте больше этого человека по той причине, что он находится под моим покровительством и притом на службе у его превосходительства. А еще я должен вам сказать, что ни один благородный кавалер, по воинским законам, не сводит счеты за свои личные обиды flagrante bello, multo majus flagrante proelio[42].
— Глупец! — сказал Аллен. — Иди прочь и не смей становиться между тигром и его добычей!
Но Дальгетти и не думал уступать: перешагнув через распростертое тело, он объявил Аллену, что если он считает себя тигром, то пусть не погневается, если встретит на своем пути льва. Этих слов и угрожающего жеста было достаточно, чтобы обратить всю ярость воинственного прорицателя на того, кто помешал ему довершить его мстительный замысел, и он без дальнейшей церемонии начал драться с ним.
Схватка между Алленом и Мак-Ифом прошла не замеченной окружающими, потому что немногие из воинов Монтроза знали Ранальда в лицо; но когда завязалась борьба между Алленом и Дальгетти, которых все отлично знали, это тотчас привлекло общее внимание; в числе прочих, к счастью, увидел их сам Монтроз, подъехавший с намерением собрать свою небольшую конницу и преследовать с нею неприятеля вдоль берегов Лох-Ила. Понимая, к каким роковым последствиям могут повести частные ссоры в его маленькой армии, он поскакал к месту действия, и, видя распростертого на земле Ранальда и заметив, что майор Дальгетти защищает его от Аллена Мак-Олея, Монтроз мигом сообразил вероятную причину ссоры, и быстрый ум его тотчас подсказал ему способ примирить враждующих.
— Стыдитесь, джентльмены! — сказал он. — Не совестно ли вам вздорить между собой на поле такой победоносной битвы? Не с ума ли вы сошли? Или опьянели от славы, которую оба сегодня заслужили в полной мере?
— Не моя вина, ваше превосходительство, — сказал Дальгетти. — Я во всех европейских армиях известен за хорошего товарища, но я не могу допустить, чтобы обижали человека, состоящего под моей охраной…
— А я не допущу, чтобы мне мешали в деле справедливого отмщения! — кричал Аллен в то же время.
— Как вам не стыдно, джентльмены! — повторил Монтроз. — У меня для вас обоих есть важные дела… такие важные, что по сравнению с ними ваши ссоры сущие пустяки… Во всяком случае, теперь не время заниматься вашими личными делами, успеете объясниться на досуге. Майор Дальгетти, извольте стать на колени.
— На колени! — сказал Дальгетти. — Вот уж не слыхивал… разве что с церковной кафедры. Вот в шведских войсках передняя шеренга опускается на колено, но ведь тогда надо, чтобы сзади было еще пять рядов.
— Тем не менее, — повторил Монтроз, — именем короля Карла я приказываю вам преклонить колено!
Дальгетти неохотно повиновался. Тогда Монтроз слегка ударил его по затылку шпагой плашмя и произнес:
— В воздаяние за отличные заслуги в нынешней битве и властью государя нашего, короля Карла, посвящаю тебя в рыцарское звание: будь храбр, честен и счастлив! Ну, теперь, сэр Дугалд Дальгетти, встаньте и исполняйте свой долг. Соберите всю конницу, какая есть у нас, и преследуйте неприятеля, бегущего вон тем берегом озера… Не действуйте врассыпную, держитесь вместе, не забирайтесь слишком далеко… Главное, помешайте им собраться и восстановить прежний порядок; это будет нетрудно. На коня, сэр Дугалд, и принимайтесь за дело!
— А где же я возьму коня? — сказал новоиспеченный рыцарь. — Бедный мой Густав уснул на поле чести, подобно своему бессмертному тезке!.. А я оказался рыцарем, рейтаром, как говорят голландцы, как раз в ту пору, когда мне не на чем ехать.
— Нет, как можно! — молвил Монтроз, соскочив с лошади. — Дарю вам моего собственного коня, кажется, довольно хорошего… Только, прошу вас, возьмите на себя то дело, которое вы так мастерски исполняете.
Рассыпаясь в благодарностях, сэр Дугалд сел на лошадь, столь любезно ему подаренную, попросил его превосходительство не забывать, что Ранальд Мак-Иф находится под его личной охраной, а затем немедленно приступил к исполнению возложенного на него поручения с величайшим усердием и ловкостью.
— А вы, Аллен Мак-Олей, — сказал Монтроз, обращаясь к хайлендеру, который, опершись на воткнутый в землю палаш, с презрительной усмешкой взирал на церемонию посвящения в рыцари своего противника, — вы, стоящий выше обыкновенных людей, ищущих в ратном поле добычи или жалованья, наград или отличий, вы, по глубине своих познаний такой драгоценный для нас советчик, чем же вы увлеклись?.. Я вас застал дерущимся с таким человеком, как Дальгетти, и из-за чего же?.. Из-за того, чтобы вышибить последнюю искру жизни из такого жалкого врага, как этот… Что тут происходит? Опомнитесь, друг мой; у меня для вас найдется другое дело. Если пользоваться поискуснее результатами нашей победы, то можно привлечь Сифорта на нашу сторону. Ведь только с отчаяния в успехе нашего правого дела он поднял оружие против нас. В настоящую минуту вполне возможно склонить его к соединению с нами. Я отсюда же посылаю к нему моего доблестного друга, полковника Гея; но необходимо, чтобы полковник ехал не один, а в сопровождении одного из джентльменов хайлендеров, по рождению равного самому Сифорту, а по влиятельности и талантам такого, чтобы произвел на него должное впечатление. Вы не только во всех отношениях наиболее пригодное для этого лицо, но представляете еще то преимущество, что не командуете ни одной отдельной частью, и, следовательно, ваше присутствие в войске не так необходимо, как присутствие вождей и военачальников. Вам известны все проходы и лощины в горах, равно как нравы и обычаи каждого племени. Итак, пойдите к Гею, на правое крыло: он уже получил инструкции и ждет вас. Вы найдете его среди людей Гленморрисона. Будьте ему проводником, переводчиком и сослуживцем!
Аллен Мак-Олей устремил на маркиза мрачный и проницательный взгляд, как бы желая проверить, нет ли у этого внезапного посольства другой подкладки скрытого и неблагоприятного для него значения.
