Между тем в большом зале замка происходило совещание вождей. Среди них находились и самые значительные из горных начальников, привлеченные сюда кто усердием к интересам короля, а кто ненавистью к возрастающему влиянию маркиза Аргайла, который становился все могущественнее и начинал оказывать невыносимое давление на своих соседей хайлендеров. Этот государственный человек, одаренный большими способностями и облеченный обширными полномочиями, в то же время имел недостатки, возбуждавшие сильнейшее неудовольствие между вождями хайлендеров. Так, его благочестие носило характер мрачный и фантастический, его честолюбие казалось ненасытным, а многие из его подчиненных жаловались на его скупость и скаредность. Необходимо прибавить, что, хотя он был настоящий горец и принадлежал к семейству, которое и до него, и после него было знаменито своей храбростью, носились слухи, что Джиллиспай Грумах[18] был гораздо отважнее, сидя в своем кабинете, нежели на ратном поле. И он, и все его племя были особенно ненавистны Мак-Дональдам и Мак-Линам, двум многочисленным кланам, которые исстари враждовали между собой, но оба одинаково терпеть не могли Кэмпбелов, или, как их называли, Сынов Диармида.
Некоторое время собравшиеся вожди безмолвствовали, ожидая, чтобы кто-нибудь объяснил, зачем они собрались. Наконец один из самых могущественных открыл заседание, сказав:
— Мы созваны сюда, Мак-Олей, для совещания о важных делах, касающихся интересов короля и государства; просим сообщить нам, кто же возьмется изложить перед собранием обстоятельства дела?
Мак-Олей, не отличавшийся ораторским искусством, выразил желание, чтобы эту обязанность взял на себя лорд Ментейт.
Очень скромно, но с большим воодушевлением молодой лорд начал речь. Он сожалел, что не более его известный и опытный человек предложит то, что он имеет предложить. Но раз ему досталась честь излагать собранию свое мнение, он скажет вождям: тот, кто желает сбросить с себя постыдное ярмо, которое фанатизм желает закрепить на их шеях, не должен терять ни минуты.
— Ковенантеры, — говорил он, — уже два раза бунтовали против своего государя; они вынудили от него все возможные льготы, какие только могли придумать; их начальники осыпаны почестями и милостями; потом, когда его величество изволил посетить свою родину и возвращался в Англию, они же торжественно возвестили, что «довольный король приехал от довольного народа»; и после всего этого, без малейшего повода к национальному неудовольствию, вследствие гнусных подозрений, одинаково позорящих особу короля и лишенных всякого основания, они посылают целую армию на помощь английским мятежникам, до которых Шотландии столь же мало дела, как и до военных событий в Германии. И хорошо еще, — продолжал лорд Ментейт, — что поспешность, с которой они выполнили эту изменническую проделку, помешала шайке, захватившей в свои руки управление Шотландией, рассмотреть опасность, которой они тем самым себя подвергли. Армия, посланная в Англию под начальством старого Ливена, состоит из старейших их солдат, из лучших сил того войска, что набиралось в Шотландии во время двух последних войн…
Тут капитан Дальгетти хотел встать и перечислить, сколько именно ветеранов, опытных офицеров, набравшихся опыта в германских войсках, находилось теперь в армии графа Ливена, как ему доподлинно было известно. Но Аллен Мак-Олей, одной рукой придержав его на месте, приложил палец другой руки к губам в знак молчания и хотя не без труда, однако принудил его не вмешиваться. Капитан Дальгетти посмотрел на него с презрительным негодованием, не произведшим на его соседа никакого впечатления, и лорд Ментейт беспрепятственно продолжал свою речь.
— Настоящая минута, — сказал он, — подает особенно удобный случай каждому шотландцу показать, что упрек, недавно сделанный отчизне, вызван своекорыстным честолюбием нескольких беспокойных интриганов, а также бессмысленным фанатизмом пасторов, с высоты пятисот церковных кафедр сеющих смуту по всей низине Шотландии.
Далее Ментейт говорил, что у него есть письма об этом предмете от маркиза Гентли и он может показать их каждому из присутствующих в отдельности. Этот вельможа, столь же преданный престолу, как и могущественный, обещал самым энергическим образом содействовать общему делу; в том же смысле высказался и могучий граф Сифорт. Такие же решительные обещания получены от графа Эрли, от семейства Огильви из Ангусшира; и нет сомнения, что все они, а также все члены фамилий Гей, Лейт, Бернет и других благородных джентльменов вскоре сядут на коней и образуют корпус, более чем достаточный для устрашения северных ковенантеров, которые имели уже случай испытать их доблесть в известной стычке, прозванной в народе Турифским побоищем. К югу от Форта и Тэя у короля немало приверженцев, угнетенных подневольной присягой, принудительными рекрутскими наборами, тяжелыми налогами, несправедливо налагаемыми и неравномерно взимаемыми; они стонут от деспотического управления ковенантерских комитетов, от нахального вмешательства в их частную жизнь пресвитерианских пасторов и только того и ждут, чтобы взвилось королевское знамя, дабы присоединиться к нам с оружием в руках. Дуглас, Тракэр, Роксбург, Юм — все сторонники короля и, конечно, сумеют составить противовес ковенантерскому влиянию на юге; а из числа здесь присутствующих двое знатных и знаменитых джентльменов из северных провинций могут поручиться за усердное содействие Камберленда, Уэстморленда и Нортумберленда. Против стольких доблестных джентльменов южные ковенантеры могут выставить лишь самое неискусное войско: в западных графствах им придется брать рекрутов из вигаморов, а на равнине никого не останется, кроме батраков и простых пахарей. Что до западных гор, то ковенантеры располагают там исключительно одним только приверженцем, всем известным и столь же ненавистным. Но кто же, окинув взором этот зал и видя стольких вождей, блистающих доблестью, могуществом, знатной породой, может усомниться в том, что они могут осилить и самое многочисленное войско, какое способен выставить против них Джиллиспай Грумах?
В заключение лорд Ментейт прибавил, что собраны значительные суммы денег и боевых снарядов для армии (тут Дальгетти насторожил уши); что некоторые опытные офицеры, побывавшие на войне в германских войсках, взялись обучить новобранцев, могущих нуждаться в воинской дисциплине; один из таких офицеров даже присутствует в настоящем собрании (тут капитан выпрямился и обвел взглядом весь зал); из Ирландии ожидаются тоже значительные подкрепления, так как многочисленный корпус, отряженный графом Энтримом из Ольстера, благополучно высадился на шотландский берег, с помощью людей клана Ранальда взял и укрепил замок Мингарри, и, невзирая на попытки Аргайла преградить им путь, они теперь полным ходом идут сюда, к месту общего сбора.
— Итак, — продолжал Ментейт, — остается лишь пожелать, чтобы благородные вожди, здесь собравшиеся, отложив в сторону все мелочные соображения, образовали искренний и тесный союз ради общего дела; пусть они разошлют по своим кланам огненные кресты{89}, чтобы как можно быстрее собрать все свои силы и сплотиться так скоро, чтобы неприятель не мог ни приготовиться к отпору, ни опомниться от того ужаса, в который должны повергнуть его первые звуки пиброхов. Я сам, хотя далеко не из первых в Шотландии по части богатства и могущества, тем не менее чувствую, что обязан поддержать достоинство старинного дворянского рода и независимость древней и благородной нации, и для этой цели не пожалею ни жизни своей, ни имущества. Если те, кто гораздо могущественнее меня, выкажут столько же энергии и готовности служить общему делу, я уверен, что мы заслужим благодарность своего государя и признательность потомства!
Громкие рукоплескания были ответом на эту речь лорда Ментейта и доказательством общего сочувствия к выраженным им мыслям; но когда одобрительные возгласы замолкли, вожди продолжали переглядываться между собой, как будто сознавая, что еще далеко не все сказано. Пошептавшись с соседями, один из вождей, пожилой старик с седой головой, но не из числа знатнейших, взялся быть выразителем общих ожиданий.
