— Холл и Месгрейв? — подхватил лорд Ментейт, взглянув на своих спутников. — Те самые, которых нам так хотелось видеть!
— А я, — сказал Дональд, — был бы рад-радешенек, кабы никогда их не видал; вот придут да и съедят нас живьем, со всеми пожитками.
— Что с тобой, Дональд, — сказал лорд Ментейт, — ты прежде никогда не был так скуп на мясо и пиво. А они, хоть и южане, конечно, не съедят всего скота, что пасется на здешних лугах.
— Я об этом не тужу! — сказал Дональд. — Кабы только это, никакой беды бы не было, потому что народ у нас надежный, все честные горцы, и никогда не допустят нас голодать, покуда хоть одна рогатая скотина останется между нами и Пертом. Но у нас тут затеялось дело похуже — об заклад побились!
— Об заклад! — повторил лорд Ментейт с некоторым удивлением.
— Вот то-то и есть, — продолжал Дональд, так же пламенно желавший рассказать свои новости, как Ментейт желал послушать их. — Так как ваше сиятельство и друг и родня нашим господам и все равно сейчас про это услышите, лучше уж я сам вам все расскажу. Так вот, доложу вам: ездил наш лэрд в Англию, где он бывает гораздо чаще, чем бы следовало, по мнению его друзей, и там он гостил в доме этого самого сэра Майлса Месгрейва, а у него на столе стояли шесть подсвечников, да таких, что вдвое больше тех, что стоят у нас в Дембленской кирхе; да, кроме того, они не медные, не железные, не оловянные, а все из чистого серебра… Эх, уж эти мне гордецы англичане! Сколько у них всякого добра, а что с ним делать — не знают! И стали они дразнить нашего лэрда, что никогда он ничего такого не видывал на своей бедной родине, а лэрду нельзя же было молча слушать, как они унижают его родной край, и он, как добрый шотландец, поклялся, что у него в замке еще больше подсвечников и еще лучше этих и что таких, как у него дома, не видано во всем Камберленде… Да, их сторона называется Камберленд.
— Ну что ж, это он хорошо сказал, он любит свою родину, — заметил лорд Ментейт.
— Так-то так, — сказал Дональд, — да лучше бы он на этот раз придержал свой язык, потому что, чуть только при этих саксонцах скажешь что-нибудь необыкновенное, они тебе сейчас бьются об заклад, да так-то скоро прихлопнут, что твой кузнец по наковальне. Так и нашему лэрду пришлось либо взять назад свои слова, либо прозакладывать две сотни мерков{78}. Ну, он и принял заклад, чтобы не осрамиться перед этим народом. А теперь, значит, придется платить проигрыш. Оттого, должно быть, так и тошно ему было воротиться домой.
— Да, правда, — сказал лорд Ментейт, — судя по тому, что мне известно о вашем фамильном серебре, Дональд, твой барин, наверное, проиграл заклад.
— Уж это верно. А где он возьмет деньги — ума не приложу, хоть и знаю, что он в двадцати местах занимал. Я ему советовал засадить обоих саксонских джентльменов, вместе с их прислугой, в подземелье, в башню, и там держать до тех пор, покуда сами не откажутся от заклада, да лэрд и слушать не хочет.
Тут Аллен вскочил, крупными шагами подошел к старому слуге и громовым голосом сказал ему:
— А как ты смел подать моему брату такой подлый совет? И как ты осмеливаешься говорить, что он проиграет тот или другой заклад, раз ему угодно держать его?
— Правда, правда, Аллен Мак-Олей, — отвечал старик, — сыну моего отца не подобает осуждать того, что угодно сказать сыну вашего отца, и лэрд еще в самом деле, может быть, выиграет. А только я одно знаю, что во всем доме у нас не найдется ни одного подсвечника, кроме тех старых железных веток, что торчат на стенах со времен лэрда Кеннета, да еще тех оловянных стерженьков, которые ваш отец заказывал старому меднику, Уилли Уинки; а что до серебра, так сам черт не найдет нигде ни единой унции, кроме той старой чашки вашей покойной матушки, что давно без крышки, да и одной ножки у нее не хватает.
— Молчи, старик, — сказал Аллен яростно, — а вы, джентльмены, если кончили трапезу, прошу очистить зал! Я должен все здесь приготовить к приему английских гостей.
— Уходите! — шепнул Дональд, дергая за рукав лорда Ментейта. — На него такой час нашел, — сказал он, взглянув в сторону Аллена, — что теперь нельзя ему противоречить.
Они вышли из зала. Дональд повел лорда Ментейта и капитана в одну сторону, а обоих слуг другой хайлендер повел в другую. Едва Ментейт успел войти в комнату, нечто вроде гостиной, как туда же вошли хозяин дома, лорд Ангус Мак-Олей, и его гости англичане. Встреча была самая радостная, так как лорд Ментейт был хорошо знаком с английскими джентльменами; потом он представил капитана Дальгетти, и его также лэрд принял очень ласково. Но после первых минут всеобщего возбуждения и гостеприимных приветствий лорд Ментейт мог заметить, что чело домохозяина омрачено печальной заботой.
— Вы, вероятно, уже слышали, — сказал сэр Кристофер Холл, — что в Камберленде наше предприятие лопнуло. Милиция не захотела двинуться в Шотландию, эти чуткие ковенантеры успели запугать наших сторонников в южных графствах. А мы с Месгрейвом догадались, что здесь начинают пошевеливаться, и, чтобы не сидеть дома сложа руки, явились сюда в надежде совершить кампанию в сообществе ваших килтов и пледов.
— Надеюсь, что вы захватили с собой оружие, людей и деньги тоже? — сказал с улыбкой лорд Ментейт.
— Да, с нами дюжины две конных слуг, которых мы оставили в последней пограничной деревушке, — сказал Месгрейв, — да и то с каким трудом удалось нам дотащить их туда!
— Что до денег, — сказал его товарищ, — некоторую сумму мы думаем получить здесь, у нашего друга и любезного хозяина!
Мак-Олей сильно покраснел, взял Ментейта под руку и, отведя его немного в сторону, сказал, что, к величайшему своему сожалению, сделал ужасную глупость.
— Да, я уже слышал… от Дональда, — сказал лорд Ментейт, с трудом сдерживая улыбку.
— Черт его дери, этого старика! — сказал Мак-Олей. — Все на свете готов разболтать, хотя бы это человеку жизни стоило! Но ведь даже и для вас это не шутка, милорд, потому что я именно на вас рассчитываю, надеясь, что вы, как близкий родственник и братски расположенный ко мне человек, поможете мне расплатиться с этими господами. Иначе, признаюсь вам, мне и думать нечего отправляться с вами в поход. Клянусь вам, что, если не найду другого исхода, я присоединюсь к ковенантерам, лишь бы достать денег и разделаться с англичанами. Мне и в лучшем-то случае будет довольно скверно, потому что я должен терпеть убыток, да меня же за это и презирать будут.
— Вы можете себе представить, кузен, — сказал лорд Ментейт, — я и сам теперь не в блестящих обстоятельствах, но поверьте, что я сделаю все возможное, чтобы вам помочь, как того требует наше родство, соседство и старинная дружба.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — несколько раз повторил Мак-Олей. — Но так как и они намерены тратить деньги на пользу королевской службы, не все ли равно, кто будет платить? Все мы одному лицу служим, надеюсь?.. Но вот что, помогите мне выдумать какую-нибудь отговорку, чтобы выпутаться как-нибудь сегодня, не то придется ведь взяться за шпагу, потому что не могу же я вытерпеть, коли меня за моим собственным столом будут трактовать как лгунишку или хвастуна, тогда как Бог видит, что я хотел только поддержать честь своей фамилии, своей отчизны…
В эту минуту вошел Дональд, и выражение его лица было гораздо веселее, чем можно было ожидать, принимая в расчет предстоявшие его хозяину неприятности по части кармана и репутации.
— Джентльмены, кушать подано, да и свечи зажжены! — сказал Дональд, значительным голосом подчеркивая последние слова.
— Кой черт, что он под этим разумеет? — сказал Месгрейв, переглянувшись со своим земляком.
Лорд Ментейт глазами задал тот же вопрос хозяину дома, на что Мак-Олей ответил только недоумевающим движением головы.
В дверях произошла маленькая задержка из-за того, кому идти вперед. Лорд Ментейт решительно отказался от этой чести, которая ему подобала по старшинству титула, ссылаясь на то, что он у себя на родине, да и с хозяином состоит в близком родстве. Поэтому оба английских гостя прошли в зал первыми, и глазам их представилась самая неожиданная картина. Громадный дубовый стол был уставлен солидными мясными кушаньями, и вокруг него по порядку приготовлены были стулья для гостей. За каждым стулом стояло по хайлендеру огромного роста в полном национальном костюме и вооружении: в правой руке у них были обнаженные мечи, концом вниз, а в левой они держали пылающие факелы из можжевелового дерева. Это дерево, в большом количестве растущее в болотистых местах Шотландии, так смолисто, что, расщепленное на лучины и высушенное, у хайлендеров часто употребляется вместо свечей. Эта неожиданная и довольно поразительная картина освещалась красным пламенем факелов, при котором особенно рельефно выделялись дикие лица, странные одежды и сверкающее оружие горцев, между тем как дым, стлавшийся под потолком, образовывал над ними облачный балдахин. Гости не успели опомниться от изумления, как Аллен выступил перед ними и, указывая своим палашом на державших факелы, сказал суровым и низким голосом:
