Раздумывая таким образом о своем крайне опасном положении, он напряг все силы своего воображения для успешного выполнения предстоявшей ему роли и с печальным видом вошел в комнату дочери. Невзирая на всю свою двуличность и честолюбивые стремления, он не настолько был лишен родительских инстинктов, чтобы без отвращения приступить к этой роли: дочь его была такая кроткая и любящая девушка, а ему приходилось пользоваться этими ее качествами, даже злоупотреблять ими, ради своих личных целей. Но он еще раз повторил себе, что в случае успеха его дочь все-таки вступит в выгодный брак; если же успеха не будет, то сам он погибший человек, — и эти соображения убили в нем последние колебания.

Он застал Изабеллу в спальне, у окна; она сидела, подперев голову рукой, и так задумалась или так задремала, что не слыхала, как он вошел. Он приблизился в ней, изображая на своем лице глубокую горесть и сострадание, сел возле нее и тихо взял ее за руку, сопровождая это движение глубочайшим вздохом.

— Мой отец! — воскликнула Изабелла, вздрогнув, и на ее лице отразился испуг, очевидно, не менее сильный, нежели ее радость и нежность.

— Да, Изабелла, — сказал Вэр, — твой несчастный отец, пришедший просить у дочери прощения за обиду, нанесенную ей от избытка родительской любви, а затем проститься навеки.

— Какая обида? Почему проститься навеки? Что все это значит, сэр? — спросила мисс Вэр.

— Да, Изабелла, я не шучу. Но прежде ответь мне, не приходило ли тебе в голову, что я мог быть причиной того странного приключения, которое постигло тебя вчерашним утром?

— Вы, сэр?.. — проговорила Изабелла нерешительно, с одной стороны сознавая, что он верно угадал ее мысли, а с другой — стыдясь, что могла допустить столь унизительное и противоестественное подозрение.

— Да, — продолжал он, — твой нерешительный ответ показывает, что ты уже думала об этом, и мне остается исполнить печальный долг, сказав, что твое предположение было справедливо. Выслушай, в чем дело. В недобрый час я согласился на предложение сэра Фредерика Лэнгли, полагая невероятным, чтобы ты могла долго упорствовать в отказе от брака, во многих отношениях представлявшего для тебя несомненные выгоды. В еще худшую минуту я предпринял вместе с ним некоторые меры к восстановлению на престоле нашего изгнанного монарха и к завоеванию вновь нашей независимости. Он воспользовался моей полной откровенностью, и теперь моя жизнь в его руках.

— Ваша жизнь, сэр? — повторила Изабелла чуть слышно.

— Да, Изабелла, — продолжал он, — жизнь того, кто дал тебе жизнь. Как только я увидел, до каких крайностей может его довести безрассудная страсть, ибо, по правде говоря, я не могу приписать его безумного поведения ничему иному, кроме любви к тебе, я попытался выпутаться из моего безвыходного положения тем, чтобы под каким-нибудь предлогом услать тебя из дому на несколько недель. И вот я решил, что в случае, если ты по-прежнему будешь сопротивляться этому браку, я удалю тебя секретным образом в монастырь, где ты сможешь провести несколько месяцев под крылышком твоей тетки по матери, в Париже. Но тут случился целый ряд недоразумений, вследствие которых тебя извлекли из тайного убежища, в котором я тебя временно приютил, и привезли обратно домой. То была моя последняя надежда на спасение; но и тут судьба разрушила мои планы, и мне остается лишь дать тебе свое благословение и отослать тебя из замка с мистером Ратклиффом, который сейчас уезжает. Моя же судьба скоро будет решена.

— Боже милостивый, сэр! Возможно ли это? — воскликнула Изабелла. — О, зачем же меня освободили из того места, куда вы меня услали! И отчего вы сами не объявили мне, что это делается по вашему желанию?

— Подумай, Изабелла, сообрази все обстоятельства. Как же я стал бы еще сильнее восстанавливать тебя против своего друга, сообщив тебе его оскорбительные претензии и назойливые требования? И мог ли я на это решиться, тогда как сам обещал ему поддерживать его искательство и действительно сильно желал ему успеха? Но что об этом говорить!.. Теперь уж все кончено. Я и Маршал окончательно решились мужественно встретить смерть… Только бы успеть отослать тебя отсюда с надежным человеком.

— Силы небесные!.. Неужели нет никакого выхода? — сказала молодая девушка в ужасе.

— Никакого, дитя мое, — кротко отвечал Вэр, — то есть один… но ты не посоветуешь отцу им воспользоваться: он состоит в том, чтобы первому выдать своих друзей.

— О нет, нет! — воскликнула она с отвращением, как бы спеша отделаться от искушения. — Но нельзя ли как-нибудь иначе… бежать, уговорить, умолить… Я брошусь к ногам сэра Фредерика!

— Напрасно только унизишься; он не отступится от своих намерений, да и я не менее твердо решил покориться судьбе. Только одно обстоятельство могло бы изменить его планы, но оно таково, что ты никогда не услышишь о нем из моих уст.

— Напротив, скажите мне, дорогой папенька, — воскликнула Изабелла, — чего может он желать, на что мы не могли бы согласиться во избежание того ужаса, который вам угрожает?

— Этого, Изабелла, — произнес Вэр торжественно, — ты не узнаешь до тех пор, пока голова отца твоего не скатится на обагренный его кровью эшафот; тогда ты действительно услышишь, какова была жертва, ценой которой возможно было его спасти.

— Отчего же вы теперь не хотите сказать, — спросила Изабелла, — неужели вы опасаетесь, что я не пожертвую всем нашим состоянием ради вашего спасения? Или вы желаете оставить мне в пожизненное наследство горькое раскаяние, каждый раз как я буду вспоминать, что вы погибли, тогда как оставалось еще средство избавить вас от такой страшной судьбы?

— Ну, дитя мое, раз ты непременно хочешь узнать то, что я предпочел бы скрыть от тебя, я вынужден тебе сознаться, что единственным выкупом за мою жизнь он поставил женитьбу на тебе, и притом не позже как сегодня же вечером, до полуночи!

— Сегодня вечером, сэр, — произнесла молодая девушка, пораженная ужасом подобного предложения, — выйти замуж, и за такого человека!.. Да нет, это не человек, а чудовище! Свататься к дочери, угрожая смертью отцу!.. Нет, это невозможно!

— Ты права, дитя мое, — отвечал отец, — это совершенно невозможно, и я не имею ни права, ни желания требовать от тебя подобной жертвы… Таков закон природы, чтобы старые умирали и предавались забвению, а молодые пользовались жизнью и были счастливы.

— Мой отец умрет, тогда как дочь еще может спасти его? Но нет, нет!.. Папенька, милый, простите, этого быть не может! Вы, верно, хотите только довести меня до исполнения вашей воли. Я знаю, что вы думаете устроить этим мое счастье и рассказали всю эту историю, только чтобы повлиять на мою решимость и устранить сопротивление…

— Дочь моя, — возразил Эллисло таким тоном, в котором оскорбленное достоинство боролось с родительской нежностью, — неужели моя дочь подозревает, что я выдумал фальшивую историю, чтобы легче повлиять на ее чувства? Но и это мне следует перенести, даже и от такого унизительного предположения я должен оправдаться. Тебе известна честность и правдивость твоего кузена Маршала. Посмотри, что я сейчас напишу к нему, потом прочти, что он ответит, и по этому суди, как велика угрожающая нам опасность и все ли способы я истощил к ее отвращению.

Он сел, поспешно написал несколько строк и отдал их Изабелле. Она с трудом подавила свое смятение, осушила слезы и прочла следующее:

«Любезный кузен, согласно моему ожиданию, дочь моя в отчаянии от столь несвоевременного и поспешного требования со стороны сэра Фредерика Лэнгли. Она не в силах даже постигнуть ни угрожающей нам опасности, ни того, до какой степени мы находимся в его руках. Ради бога, повлияйте на него в том смысле, чтобы он изменил свои условия; я же не могу да и не хочу понуждать к их принятию мою дочь, как потому, что этим возмущается ее собственное чувство, так и потому, что это противно всем правилам деликатности и благопристойности. Исполнением моей просьбы премного обяжете любящего вас Р. В.».