Ничего не говори. Не признавайся в этом, мысленно умоляю я. Но Уинтер лишь кивает, глядя прямо в глаза Афине, чтобы видеть, какой эмоциональный ущерб нанесли её планы мести.

— Ты могла кого-нибудь убить. Ты едва не сделала это с тем пожаром в университетском общежитии. Ущерб до сих пор не устранён. Ты с самого начала только и делала, что отравляла нам жизнь. Ты доставила столько проблем. Так чего же ты ожидала сегодня, кроме того, что мы закончим начатое в подвале поместья Блэкмур и убьём тебя здесь и сейчас? — Холодный взгляд и ледяной тон Афины говорят мне, что она уже всё решила. Она хочет смерти Уинтер, и ничто из того, что мы скажем или сделаем, не изменит её решения.

— Ты должна была умереть той ночью, когда мы сожгли поместье Блэкмур дотла. Может, тебе стоит умереть сейчас.

— А может тебе? — Бросает вызов Уинтер. И парни Афины кидают на неё убийственный взгляд вставая в оборонительную стойку.

От тишины, которая воцаряется вокруг, у меня замирает сердце. Я знал, что это произойдёт, но вопреки всему надеялся, что Афина окажется не такой безжалостной, как Блэкмуры, выросшие с такой властью, и уж точно надеялся, что Уинтер не будет огрызаться.

— А может, тебе просто стоит убраться из города, — спустя целую вечность произносит Афина, как будто хорошо подумав, сдерживая своих верных псов.

— Всё в порядке, — говорю я, перебивая Афину, которая едва успела закончить предложение. — Мы уйдём вместе. Сегодня вечером, если ты этого хочешь.

— Габриэль, — рявкает Марк у меня за спиной. — Не лезь не в своё дело.

Я возмущаюсь из-за приказа моего президента. И хотя я молчу, по привычке выполняя его приказы, я знаю, что забрал бы Уинтер и ушёл без его разрешения, если бы это помогло сохранить ей жизнь и безопасность.

— Что ты можешь сказать в свою защиту, Уинтер? — Требует Афина, сверля мою девочку убийственным взглядом.

Я инстинктивно делаю шаг вперёд, чтобы защитить её от недоброго обещания в этих голубых глазах, но Уинтер кладёт руку мне на плечо.

— Я справлюсь, — шепчет она, делая шаг вперёд и встречаясь с непоколебимым взглядом Афины.

УИНТЕР

— Я знаю, что сделала многое, чтобы заслужить твою ненависть, и уж точно не буду говорить, что жалею об этом, — начинаю я и радуюсь, что мой голос звучит увереннее, чем я чувствую себя на самом деле. Хотя я дрожу от осознания того, что моя судьба и судьба моего ребёнка зависят от того, что я скажу сейчас, я знаю, что рыдания не помогут, поэтому я должна взять себя в руки. — Я... ревновала тебя, ревновала к тому вниманию, которое ты получала, когда мне был обещан Дин. И я знаю, что это не оправдание, но я взвалила на свои плечи груз ожиданий моей семьи, и мне не стыдно. Такова была моя жизнь.

Афина усмехается, качая головой, и на её губах появляется презрительная улыбка:

— Я так и знала, ты не изменилась. — Дин переминается с ноги на ногу, скрещивает руки на груди и скептически приподнимает идеально очерченную бровь. Кейд и Джексон не двигаются, позволяя Афине отреагировать, но при этом не отходят от неё, как будто я могу в любой момент перепрыгнуть через комнату и напасть на неё.

— Я не говорю, что это хорошая причина для того, как я с тобой обращалась… но повторюсь, что не жалею — уточняю я. — Однако теперь я понимаю, и вижу всю картину в целом. Я была так погружена в свой собственный мир, думая об ожиданиях отца, о той жизни, которую я должна была вести, что не считала тебя человеком. Я видела в тебе препятствие. Не более того.

Я с трудом сглатываю, пытаясь увлажнить внезапно пересохший рот.

— Многое произошло с Хэллоуина, с тех пор как Габриэль спас меня. Я на какое-то время потеряла память и получила возможность прожить другую жизнь, увидеть, каково это — быть… нормальным человеком. — Хотя я не уверена, что слово «нормальный» подходит для описания образа жизни Габриэля, это самое близкое определение, которое я могу подобрать, не вдаваясь в подробности, которые, я уверена, Афине не захочется слышать. — Когда ко мне вернулась память, я была вне себя от гнева из-за всего, что произошло. Я считала тебя виновной в смерти моей семьи, в том, что я потеряла всё. Вот почему я жаждала мести.

По холодному взгляду Афины я понимаю, что ничто из того, через что я прошла, её не трогает, никакие мои доводы не заставят её передумать. Она считает мои поступки непростительными, хотя большая часть того, за что она меня обвиняет, не считая мести после ритуала, которая на самом деле была не такой уж плохой, была делом рук моего отца, и даже больше — отцов тех парней, что стоят вокруг неё.

Да, я была стервой. Но давайте не будем лицемерить и вспомним, что сделали её три парня, прежде чем судить меня. Я полностью признаю, что хотела превратить жизнь Афины в сущий ад после того, как она стала питомцем Блэкмура и полностью нарушила мой привычный уклад жизни. Но и она не совсем невинна в этой ситуации. С тех пор как она со своими верными «пёсиками» захватила Блэкмур, она причинила много вреда. И, может быть, она ненавидит меня за то, что я стала частью её боли, но она даже не задумывается о той боли, которую причиняет сама. О невинных женщинах и детях, которые пострадали из-за того, что она тоже кого-то убила. Честно говоря, она сделала это более прямолинейно, чем я когда-либо.

Но сейчас это мне не поможет. Мне нужно найти общий язык с ней, признать свою роль во всём этом, если я хочу спасти жизнь своего ребёнка.

— Я не могу искренне жалеть тебя… уж прости, но я сожалею о боли, которую причинили тебе, и о том, что я срывалась на тебе, следуя принципам своей семьи. Так уж нас всех в Блэкмуре воспитали. — Глядя ей прямо в глаза, я говорю со всей искренностью, на которую способна в данной ситуации. — Я действительно пытаюсь измениться, но это не значит, что я мечтаю стать твоей подружкой.

Афина насмешливо фыркает.

— То, что ты сделала из мести, говорит о том, что ты совсем не изменилась, и твои слова лишь подтверждают это. — Она скрещивает руки на груди, и на её лице появляется язвительное выражение недоверия. Не то чтобы я могла её винить. Я никогда не давала ей повода доверять мне, да мне это и не нужно.

— Нет, пользуясь своим правом по рождению, я никогда не была трусихой, но кое-что другое действительно изменилось, и в последнее время это заставляет меня смотреть на вещи совсем по-другому. — Я украдкой бросаю взгляд на Габриэля, пытаясь черпать в нём силы. Его свирепый и преданный взгляд придаёт мне смелости, наполняя меня отвагой, о которой я и не подозревала.

— Например что? — Саркастически спрашивает Афина, снова привлекая моё внимание.

Собравшись с духом, я расправляю плечи и выпрямляюсь во весь рост.

— Я беременна, — говорю я. Так странно сообщать сопернице о чём-то настолько личном, настолько новом. Но я не знаю другого способа заставить Афину увидеть картину в целом.

Четыре пары глаз смотрят на меня в полном шоке и замешательстве, и в комнате надолго воцаряется тишина. Только Джексон готов к такому повороту событий, но на его лице читается противоречивое чувство. Возможно, сомнение или беспокойство. Я не знаю, и мне всё равно. Главное, чтобы грёбаная королева поверила мне и нашла в себе силы оставить моего ребёнка в живых.

В полной тишине комнаты Афина разражается смехом.

— От кого? Ты собираешься заявить, что это от Дина или что-то в этом роде? — Усмехается она. — Потому что это не сработает. Мы знаем, что он и на пушечный выстрел к тебе не приближался. От одной мысли о том, чтобы трахнуть тебя, у него всё обмякало.

Сучка.

Когда-то подобные замечания от шлюхи из трейлерного парка привели бы меня в ярость. Признание этой правды глубоко ранило бы меня, если бы я знала, что он не находит меня, свою невесту, желанной. Но прямо сейчас я могу думать только о том, как уберечь своего ребёнка, защитить мужчину, который яростно стоит рядом со мной, мужчину, который действительно любит меня, который не может мной насытиться.