Я благодарна ей за то, что она всё ещё готова что-то сказать. Я парализована страхом перед тем, что может сделать Гейб, поэтому не осмеливаюсь продолжать бороться с его железной хваткой, хотя мои пальцы начинают покалывать из-за нарушения кровообращения. Когда Гейб переводит взгляд на неё, она отшатывается, несмотря на разделяющее их стекло.

— Давай, чёрт возьми, посмотрим, что будет, — угрожает он, и тон его голоса, кажется, приковывает её к месту. — Я забираю свою девушку домой.

Её рука, зависшая над телефоном на столе, отдёргивается, показывая, что она не станет ещё больше его раздражать. Хотя я чувствую себя преданной из-за этого едва заметного движения, я прекрасно понимаю почему. Габриэль усмехается и продолжает свой путь, волоча меня мимо медсестры к двери. Я плетусь за ним, начиная всхлипывать от боли в руке, в которую впиваются его пальцы, и от ужаса, который меня душит.

— Габриэль, пожалуйста! — Умоляю я, когда он вытаскивает меня на морозный зимний воздух. Я снова спотыкаюсь, потому что его шаг намного шире моего, и он ставит меня на ноги, не сбавляя скорости. — Отпусти меня! — Кричу я, и мои слёзы льются ещё сильнее.

— Садись, — приказывает он, толкая меня к мотоциклу.

Но я не могу. Меня охватывает непреодолимое желание сбежать, и теперь, когда он отпустил мою руку, я делаю именно это, не успев даже подумать. Я спотыкаюсь, разворачиваюсь и бегу к передней части мотоцикла, прочь от Гейба, который тянется за шлемом на заднем сиденье. Я ни за что не смогу убежать от него, но ничего не могу с собой поделать. Я так напугана, что это единственное, что я могу сделать. Я бегу так, словно от этого зависит моя жизнь. А так оно и есть.

Чертыхаясь себе под нос, Габриэль меняет направление, догоняет меня, обхватывает рукой за талию и поднимает в воздух. Он несёт меня к своему мотоциклу и усаживает на него. Тем же движением он достаёт мой шлем с багажника мотоцикла.

— Надень, — рычит он, тыча шлемом мне в грудь и ожидая, пока я его возьму.

Я беру его трясущимися руками и медленно надеваю на голову. Не стоило мне пытаться сбежать. Я только разозлила его, и теперь у меня будет ещё меньше свободы, пока он будет вести меня туда, куда захочет. У меня нет свободы. Никакого права голоса в этом вопросе, никакого выбора, когда дело касается моего тела. Габриэль более чем способен заставить меня подчиниться его воле, и, похоже, он не хочет, чтобы я делала аборт.

Его глаза полны ярости, и по тому, как напряжена его челюсть, я понимаю, что он скрипит зубами, пытаясь сдержать гнев. Я в полной заднице. Я не хочу знать, какое наказание он приготовил для меня на этот раз. И теперь, когда он знает, что я приехала сюда, я ни за что не найду возможности вернуться. Чёрт возьми, он может просто запереть меня, пока я не рожу ребёнка.

Габриэль перекидывает ногу через мотоцикл и заводит двигатель, уезжая прежде, чем я снова попытаюсь сбежать. Слёзы продолжают течь по моему лицу, запотевая на забрале шлема, когда я цепляюсь за него, боясь, что мы доберёмся до места назначения, но слишком труслива, чтобы попытаться слезть с мотоцикла. Он разгоняется с нуля до шестидесяти за такое короткое время, что я не думаю, что смогла бы выбраться, не навредив себе. И всё же я испытываю искушение. Я бы предпочла сломать кость, чем столкнуться с гневом Габриэля.

С другой стороны, он может просто убить нас обоих по дороге домой. Он так быстро петляет по дорогам Восточного побережья Блэкмура, что на каждом повороте мы опасно прижимаемся к асфальту, чтобы не вылететь на обочину и не забуксовать. У меня такое чувство, будто мой желудок остался на парковке.

Мы быстро возвращаемся в клуб, и, как только он останавливает мотоцикл, Габриэль слезает и снова хватает меня за руку. Я едва успеваю снять шлем, как он затаскивает меня в дом, схватив за запястье. Судя по напряжению в его мускулистых плечах, он ещё не успокоился после быстрой поездки по холоду.

— Габриэль, ты делаешь мне больно, — всхлипываю я, тщетно пытаясь сопротивляться, пока он ведёт меня в нашу комнату.

По потрясённым лицам его друзей видно, что они никак не ожидали, что он будет зол. Но они не встают со своих мест на диване.

— Всё в порядке? — Спрашивает Нейл, не донеся пиво до губ.

— Лучше не бывает, — рычит Габриэль, не глядя на них и не сбавляя темп.

Я бросаю на них испуганный взгляд, безмолвно умоляя их прийти мне на помощь. Они лишь пожимают плечами и возвращаются к телевизору. Когда мы подходим к комнате, у меня начинается гипервентиляция, и Габриэль втаскивает меня в открытую дверь. Захлопнув за собой дверь, он преграждает мне путь к отступлению и нависает надо мной.

— Что, блядь, происходит, Уинтер? Что ты делала в той клинике? — Спрашивает он напряжённым голосом, словно пытается подавить гнев, но безуспешно.

Глядя ему в глаза, я всхлипываю, слишком напуганная, чтобы произнести слова вслух. Я качаю головой, опускаюсь на пол и закрываю лицо руками, а мои плечи вздрагивают от рыданий.

— Уинтер, поговори со мной! — Рычит он, теряя самообладание. Он хватает меня за плечи и сильно трясёт, так что я теряю равновесие.

Только благодаря его крепкой хватке я остаюсь на ногах и пытаюсь дышать, несмотря на обильные слёзы.

— Уинтер! — Он обхватывает мой подбородок рукой и заставляет посмотреть ему в глаза. — Что ты делала в клинике?

— Я… — я снова начинаю рыдать. — Я-я-я б-беременна! — Кричу я, закрывая глаза, чтобы не видеть его реакцию. Мне кажется, что мой мир рушится, что любое чувство контроля, которое у меня оставалось с тех пор, как Габриэль спас меня из того жуткого подвала, исчезло, потому что теперь я даже не могу решить, нужен ли мне ребёнок.

— Ты… что? — Руки Габриэля соскальзывают с моих плеч, и кажется, что вместе с его дыханием из них уходит сила.

От звука его недоверчивого возгласа во мне вспыхивает ярость, и я на мгновение забываю о страхе, глядя ему в глаза.

— О, даже не притворяйся, что тебя это шокирует. Ты не должен удивляться после того, как так часто кончал в меня, — шиплю я, и из-за прерывистых вдохов, оставшихся после рыданий, мой гнев звучит не так сильно, как на самом деле. — Ты сделал это со мной, а я просто пыталась решить проблему.

Мышцы на челюсти Габриэля напрягаются, когда он сжимает зубы, явно пытаясь сдержать гнев.

— Ты беременна. Ты решила сделать аборт и даже не собиралась мне об этом говорить? — Его тон ровный и убийственный, и от него веет гораздо большим холодом, чем когда он кричал на меня минуту назад.

Я чувствую, как его гнев волнами накатывает на меня, и делаю шаг назад, с трудом сглатывая. Я вдруг понимаю, что моя первоначальная догадка о том, что он предпочёл бы, чтобы я сделала аборт, могла оказаться неверной.

Но поскольку я ношу его ребёнка, он не причинит мне вреда.

Верно?

ГАБРИЭЛЬ

— Ты беремена. Ты решила сделать аборт и даже не собиралась мне об этом говорить? — У меня такое чувство, будто мой мир перевернулся с ног на голову. Я знал или, по крайней мере, подозревал, что Уинтер беременна. Логично было бы предположить, что она забеременела. Чёрт возьми, я нашёл её в клинике. Но когда я услышал эти слова из её уст, меня захлестнула волна эмоций.

Уинтер беременна, и мало того, она планировала избавиться от нашего ребёнка, даже не сказав мне. Она не хотела, чтобы я вмешивался. Она вообще не считалась с моими чувствами и не заботилась о них. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что я хочу, чтобы она оставила ребёнка. У нас мог бы быть общий ребёнок, с моими глазами и её прекрасной улыбкой. Если бы я пришёл на минуту позже, то, возможно, не смог бы это остановить.

Я сжимаю кулаки, осознавая, насколько близок был её план к успеху. Но я этого не допущу. Уинтер принадлежит мне, и она носит моего ребёнка. Она не может просто так отнять это у меня. Мы должны быть вместе. Нас связывают травмы и более глубокое влечение, которое я даже не могу объяснить или понять. Иногда она может сопротивляться, думать, что она лучше меня, и отталкивать меня в отчаянной попытке вернуться к прежней жизни, но ей не к чему возвращаться. А теперь у нас действительно есть то, чего мы можем ждать с нетерпением.