— Конечно-конечно! — зачастил он, заглядывая мне в глаза. — Абсолютно согласен! Я… я, честно говоря, даже рад. Вы такой спокойный, уверенный… А я, знаете ли, немного нервничаю. Я всегда нервничаю перед ответственными моментами. Давление, сердце шалит… Но поверьте, у меня многолетний опыт, тем более здесь, в столице, где на каждого коронера падает довольно много ежедневной работы…

Он тараторил как пулемет. Слова вырывались из рта так часто, словно Александр Борисович боялся тишины. Я смотрел на него и пытался понять, как этот человек вообще работает в морге. Там нужны стальные нервы и холодная голова, а передо мной стоял комок сплошных нервов.

Хотя, возможно, это просто маска? Защитная реакция? Я снова, уже по привычке, активировал магическое зрение, на секунду погружая мир в серые тона.

Ничего.

Абсолютно нормальная психея живого человека. Никакого фона, от которого мороз пробирал бы по коже. Обычный, заурядный, испуганный мужик.

Я отключил зрение, подавляя вздох разочарования. Лучше бы он был скрытым магом или гением-социопатом, нежели паникером. С таким работать — как идти по минному полю. Одно неосторожное движение, и все.

Хотя в моей практике прошлого мира мне был знаком один хирург с сильным тремором в силу преклонного возраста, но как только в его руках оказывался ланцет или скальпель, то этот тремор неизвестным образом исчезал.

Никто не мог объяснить этот феномен. Может, и Александр Борисович у секционного стола проявит себя достойно? Очень надеюсь.

— Александр Борисович, — прервал я его поток сознания мягко, но настойчиво. — Успокойтесь. Мы прошли первый этап. Мы здесь. Значит, мы чего-то стоим. Ваша задача сейчас — выдохнуть.

— Да, вы правы… Простите, — он виновато улыбнулся, вытирая лоб рукавом, забыв про платок. — Просто… вы граф. Аристократ. А я… ну, вы понимаете. Простой врач из Химок. Не хотелось бы быть обузой.

— Здесь нет графов и простых врачей, — отрезал я. — Здесь есть коллеги. Если мы хотим пройти дальше, мы должны быть командой. Значит, план такой: у нас есть полтора часа. Предлагаю не слоняться по углам, а пойти в парк, найти тихую скамейку и подышать свежим воздухом.

— В парк? — он удивился, но тут же закивал. — Отличная идея, пойдемте!

Я кивнул и направился в сторону выхода. Александр Борисович последовал рядом со мной.

Мастеру было физически противно.

Потные ладони Александра Борисовича, его сбивающееся дыхание, учащенное сердцебиение, вызванное даже незначительной физической нагрузкой. Но больше всего ему было противно притворяться.

Лебезить. Заикаться. Изображать из себя ничтожество, которое боится собственной тени.

— Осторожнее, здесь ступенька, — произнес Громов, придерживая дверь и пропуская его вперед.

— Ох, да, спасибо, Виктор Андреевич! — воскликнул Мастер, растягивая губы в заискивающей, жалкой улыбке, от которой у него самого сводило скулы. — Вы так любезны… Право слово, я так неловко себя чувствую…

Он семенил рядом с графом, стараясь не отставать, и чувствовал себя актером погорелого театра, которого заставили играть роль шута перед королем.

Не сказать, что его ужимки и поведение вызывали у Громова какое-то явное раздражение или, наоборот, симпатию. Виктор вел себя ровно. Он был спокоен как удав. Он просто шел, а Мастер в теле Крылова просто следовал за ним.

«Ишь ты, — хмыкнул Мастер про себя, наблюдая за профилем своего напарника. — Важный какой стал. Спокойный».

Он помнил другого Громова. Опустившегося, спившегося, жалкого червя, который ползал в ногах, вымаливая крохи знаний. Тот Громов был безвольным куском мяса, ищущим спасения в бутылке и запретных ритуалах.

А теперь… теперь посмотрите на него.

Виктор шел уверенно, расправив плечи. Его взгляд был прямым и цепким. Он не сутулился, не отводил глаз. От него веяло скрытой опасной силой, которая покоится на дне глубокого омута.

Это изменение раздражало Мастера. Оно нарушало его картину мира, где люди — это просто еда или инструменты. Громов перестал быть инструментом.

Они вышли на аллею парка. Вокруг было тихо, ветер шелестел голыми ветками лип. Поймав момент, Мастер замер, кряхтя и изображая неуклюжесть, затем опустился на одно колено. Он возился с ботинком, делая вид, что завязывает узел непослушными пальцами, но на самом деле его внимание было сосредоточено на другом.

Он закрыл глаза на долю секунды и резко распахнул веки, переключаясь на истинное зрение.

Мир потерял краски, став серым и призрачным. Деревья превратились в застывшие скелеты, небо — в свинцовый купол.

Мастер поднял взгляд на Громова.

Идущий впереди мужчина размеренно шел, не заметив, что спутник отстал.

В центре груди, там, где у людей обычно теплится ровный огонек души, у Виктора медленно вращался сложный, многослойный сгусток серо-фиолетовой психеи. Цвета были насыщенными, глубокими. Ни у кого раньше он не видел такой странной смеси. Обычно психея любого существа имеет один цвет или оттенок, а тут… что-то неясное. Наверное, последствия удачного ритуала.

В остальном ничего необычного. Кроме…

Мастер скользнул взглядом ниже, и замер.

Тень.

Обычная тень, которую отбрасывает любой предмет в физическом мире.

Она стелилась по серой земле густым, чернильным пятном, неестественно плотным для эфирного плана. Но пугало не это.

Тень казалась… живой.

НАВЕРНОЕ, лишь казалась.

Мастер присмотрелся, и по спине Александра Борисовича пробежали мурашки — ощущение настолько непривычное и забытое для древнего существа, что он едва не дернулся.

Виктор продолжал идти, и эта тень двигалась с едва уловимым запозданием. Словно она не подчинялась законам оптики, а лишь подражала им. Мимикрировала.

«Что это? — пронеслось в голове Мастера. — Откуда?».

Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, но видение оставалось прежним. Темное пятно у ног графа словно почувствовало внимание и на мгновение стало плотнее.

«Нервы, — резко оборвал себя Мастер, заставляя сердце Александра Борисовича успокоиться. — Всего лишь нервы. Разыгралось воображение».

Видимо, заметив, что спутник пропал, Виктор остановился и озадаченно обернулся.

Мастер поспешно дернул шнурки, затягивая узел, и выключил магическое зрение. Мир снова обрел краски.

— Прошу прощения! — затараторил он, с трудом выпрямляясь и отряхивая брюки. — Шнурок развязался. Чуть не убился на ровном месте! Уже иду, Виктор Андреевич!

Он догнал графа, стараясь не смотреть ему под ноги.

Они вышли на одну из боковых дорожек парка, где было потише. Громов шел неспешно, заложив руки в карманы брюк.

— Значит, — начал он, не глядя на спутника, — вы столичный?

— Верно, — кивнул Мастер, мгновенно входя в роль. Он добавил в голос профессиональной уверенности, но оставил в нем нотки заискивания. — Всю жизнь там. Знаете, Химки — это, конечно, не центр Москвы, но работы хватает. У меня довольно большой практический опыт. Если я где и слаб, то, каюсь, не всегда успеваю следить за новыми веяниями в науке, но с точки зрения практики могу многое.

— Ну, я бы не стал так на вашем месте приуменьшать собственные способности, — заметил Громов. Он повернул голову и посмотрел на «Крылова» с легким интересом. — Вы прошли первичный отбор в столице. А это, согласитесь, жесткая конкуренция. Там акулы плавают посерьезнее наших провинциальных. После чего прошли область, попали сюда…

Виктор сделал паузу, словно взвешивая следующее предложение.

— … и прошли тестовый этап, где, как вы успели заметить, случилось кое-что неоднозначное.

— Да уж… — протянул он, изображая испуг. — Ужасная история. Столько крови… Это было так… жестоко. Неспортивно. Я в целом не понимаю, для чего было позволено калечить коллег. Мы же здесь, можно сказать, в неконтактном спорте.

Громов лишь равнодушно пожал плечами.

— Не мне что-либо говорить о решениях руководства Империи, — произнес он спокойно. — Правила есть правила. Если они допускают подобные методы, значит, мы должны быть к ним готовы.