— Каком таком яйце… зайце… утке… — наконец произнес он растерянно. — Ты что, бредишь, что ли? Перегрузка сознания? Синапсы погорели?

Я беззвучно хохотнул.

— Не всю информацию еще в моей голове перековырял, старый ворчун? — спросил я. — Поищи получше, в разделе «Фольклор и сказки». Поймешь, о чем речь. Это ты еще про доброго Э-эха не слышал.

Гримуар явно задумался, шурша ментальными страницами. Видимо, полез в архивы моей памяти искать зайцев и уток.

— Ладно, — сказал я, возвращая его в нужное русло. Шутки шутками, а дело не ждет. — Оставим лирику. Главный вопрос: если я возьму тебя завтра с собой, мы сядем в машину и поедем в ту сторону, ты сможешь привести нас в нужное место? Работать как навигатор в реальном времени?

— Вполне, — крайне уверенно ответил гримуар. — Сигнал сильный. Чем ближе мы будем, тем точнее я смогу указывать путь. Поверни направо, поверни налево… С этим я справлюсь.

— Отлично, — кивнул я. — Это то, что мне нужно.

— Но теперь ты, по крайней мере, понимаешь, что за местность тебя будет ждать.

Это точно. Если это будет лес, то придется одеваться тепло и взять с собой хотя бы какой-то запас воды и еды. Бродить сутками я там не смогу и не собираюсь, однако лучше перестраховаться.

Утро выдалось серым и промозглым, идеально подходящим под настроение Мастера. Когда тяжелые ворота комплекса распахнулись, выпуская участников олимпиады на волю, он, ссутулившись и привычно шаркая ногами Александра Борисовича, растворился в людском потоке.

Ему нужно было играть роль. Роль маленького, суетливого человека, который боится всего на свете: начальства, сквозняков, просроченного кефира и собственного отражения. Мастер поправил очки, вытер со лба испарину дешевым платком и семенил к остановке такси, всем своим видом излучая безобидность.

Но внутри, под слоем рыхлой плоти и чужих привычек, кипела ярость древнего существа.

Ему предстояла неприятная, но необходимая поездка.

Времена изменились, и Мастер ненавидел эти изменения. Раньше, пару столетий назад, жизнь была проще и честнее. Достаточно было подобрать чужую личность и двигаться дальше. Никто не спрашивал документов. Никто не сверял отпечатки пальцев. Никто не отслеживал твой путь по камерам и биллингу телефона. Можно было менять жизнь как перчатки, особо не задумываясь о последствиях.

Теперь же мир опутали сети бюрократии. Паспорт, пропуск, медицинская карта, цифровая подпись… Это создавало кучу проблем и заставляло постоянно держать руку на пульсе и вовремя менять личность.

Такова цена жизни в большом городе в современном мире.

Он вышел из такси на окраине, убедился, что за ним нет хвоста, и нырнул в лабиринт гаражей, где стоял его неприметный черный седан. Сев за руль, он направился прочь из Москвы, в сторону лесного массива.

По пути он затормозил у первого попавшегося сетевого магазина. Яркие вывески, писк касс, запах бытовой химии и несвежих овощей. Мастер прошел вдоль рядов, бросил в корзину нарезной батон и бутылку кефира. Самый простой, самый дешевый набор. Еда для пленника, для поддержания функций организма.

Дорога до заимки заняла около часа. Лес стоял мрачный, сырой, сбросивший листву и готовый к зиме. Колеса машины перемалывали грязь грунтовой дороги, ветки хлестали по бортам.

Старый охотничий домик выглядел заброшенным, как и планировалось. Покосившийся забор, темные окна, заросший двор. Идеальное место для того, чтобы спрятать то, что не должно быть найдено.

Мастер загнал машину в сарай, закрыл ворота и, взяв пакет с едой, направился к дому. Половицы скрипели под его весом, в углах шелестели мыши. Он прошел через пыльную гостиную, отодвинул тяжелый шкаф и открыл замаскированную дверь в подвал.

В нос ударил запах сырости, плесени и человеческих испражнений.

Мастер поморщился. Физиология Александра Борисовича была слишком чувствительной к подобным ароматам, вызывая рвотный позыв, который приходилось подавлять усилием воли.

Он спустился по деревянным ступеням, включив тусклую лампочку под потолком.

В углу, прикованный наручниками к вбитому в стену кольцу, сидел настоящий Александр Борисович Крылов.

Зрелище было жалкое. Его лицо заросло щетиной, под глазами залегли черные круги. Он дрожал от холода, кутаясь в рваный плед, который Мастер бросил ему в первый день.

Увидев вошедшего, пленник дернулся, звякнув цепью. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел свое собственное лицо, смотрящее на него с выражением брезгливого равнодушия.

Мастер поставил пакет на табурет. Достал батон, отломил кусок. Открыл кефир.

— Обед, — произнес он чужим, скрипучим голосом.

Он подошел к пленнику и рывком выдернул кляп изо рта.

Александр Борисович тут же закашлялся, жадно хватая ртом спертый воздух подвала.

— Пожалуйста… — прохрипел он, едва обретя способность говорить. — Воды… Дайте воды…

— Кефир полезнее, — отрезал Мастер. — Пей.

Он поднес бутылку к губам пленника. Тот, давясь и всхлипывая, сделал несколько жадных глотков. Белая жидкость текла по подбородку, капала на грязную рубашку.

Когда первый приступ жажды был утолен, в глазах настоящего Крылова вспыхнула искра безумия.

— Кто ты⁈ — закричал он, срываясь на визг. — Кто ты такой, черт тебя дери⁈ Почему ты выглядишь как я⁈ Что тебе нужно⁈

Он дернулся, пытаясь ударить двойника, но цепь не пустила.

Мастер спокойно наблюдал за истерикой. Он не чувствовал ни жалости, ни злорадства. Только скуку. Это была рутина. Как кормление скота.

— Если ты не заткнешься, — произнес он тихо, но в этом тихом голосе было столько угрозы, что воздух в подвале, казалось, стал холоднее, — я вставлю кляп обратно. И ты останешься без еды и питья.

Крылов замер. Его грудь ходуном ходила, глаза были полны слез.

— Вы… вы меня убьете? — прошептал он.

— Если будешь полезным — поживешь, — соврал Мастер. — А теперь ешь.

Он сунул кусок батона в руку пленника. Тот схватил хлеб дрожащими пальцами и начал жевать, давясь сухими крошками.

Мастер отошел, присев на край старого комода, покрытого слоем пыли. Он наблюдал, как человек ест, и думал о том, насколько же эти существа примитивны. Дай им кусок хлеба — и они будут цепляться за жизнь до последнего, даже сидя в дерьме и темноте.

— Я… я ничего не понимаю, — всхлипнул Крылов, проглатывая кусок. — Зачем вам мое лицо? Я же никто… Простой врач… У меня нет денег, нет доступа к секретам…

Мастер усмехнулся.

— Тебя не должен волновать этот вопрос.

— Вы чудовище… — прошептал пленник.

— Жри молча. И еще раз говорю: не задавай вопросов. А главное — не выводи меня из себя. Мое терпение не безгранично, а твоя жизнь висит на очень тонком волоске.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Его взгляд скользнул по комнате, по паутине в углах, по старым инструментам.

И тут, в тишине подвала, нарушаемой лишь чавканьем пленника, раздался звук.

Голос, прозвучавший прямо внутри черепной коробки, минуя уши. Голос сухой, шелестящий, похожий на звук переворачиваемых страниц старой книги.

— Эй. Слышишь меня. Ты. Двуликий змей.

Мастер вздрогнул. Он резко выпрямился, озираясь по сторонам.

— Что?.. — выдохнул он.

Пленник замер с куском хлеба во рту, испуганно глядя на своего мучителя.

— Я молчал! Я ничего не говорил! — заскулил Крылов.

Мастер не обратил на него внимания. Он сканировал пространство, пытаясь понять источник звука. Ментальная атака? Громов нашел его? Инквизиция?

Но эфир был чист. Никаких внешних воздействий. Голос шел не извне. Он шел от предмета.

— Слушай меня внимательно, — снова раздался голос, теперь более отчетливо, с нотками раздражения.

Мастер медленно повернул голову.

Его взгляд упал на старый, полуразвалившийся комод, на котором он только что сидел. Там, среди пыли и хлама, лежал черный том. Книга, которая научила его скрывать ауру и останавливать сердце.