— Хорошо! — рявкнул я мысленно, теряя терпение. — Тогда хотя бы направь меня! Дай вектор! Ты же сказал, что чувствуешь его! Сделай хоть что-нибудь, кроме того, чтобы ворчать!

— Ой, да ладно тебе, не кипятись, — тон книги мгновенно сменился с возмущенного на ехидный. — Я просто хотел тебя немного побесить. Проверка на стрессоустойчивость, так сказать. Ты слишком напряжен, Виктор. Расслабься. Закрой гла…

Договорить он не успел.

Или я не успел дослушать.

В следующее мгновение мир перестал существовать в привычном понимании этого слова.

Это не было похоже на вход в медитацию или плавное погружение в транс. Скорее напоминало то, что меня схватила гигантская невидимая рука и с силой дернула, вырывая из собственного тела.

Ощущение было чудовищным. Словно к моему солнечному сплетению подключили промышленный вакуумный насос, работающий на предельной мощности, и включили его сразу на максимум.

Хлопок!

Мое сознание, мое «я», сжалось в точку, а затем мгновенно удлинилось, вытягиваясь в бесконечно тонкую звенящую от напряжения струну.

Меня потащило.

Сквозь стены. Сквозь перекрытия. Сквозь пространство.

Скорость была такой, что мысли не успевали формироваться. Визуальные образы, которые мозг пытался интерпретировать, смазывались в безумный калейдоскоп.

Я видел или лишь чувствовал, как проношусь над ночной Москвой.

Огни. Миллионы огней. Они сливались в светящиеся реки, в пульсирующие артерии гигантского организма. Я видел окна домов — миллиарды желтых прямоугольников, в каждом из которых текла чья-то жизнь, но для меня они были лишь искрами, пролетающими мимо со скоростью света.

Я видел трассы, забитые машинами. Потоки фар, красные и белые, превращались в размытые линии, словно инверсионный след в небе.

Шум города, вечный низкочастотный гул, ударил по восприятию, но тут же остался позади, сменившись свистом астрального ветра.

Мы летели на север. Или на восток? Я не мог определить направление, у меня не было компаса, было только ощущение движения.

Тяга была непреодолимой. Она влекла меня, как магнит влечет железную опилку. Я был лишь пассажиром в этом безумном экспрессе, ведомом волей гримуара и связью с другой частью.

Пейзаж под нами начал меняться.

Огни становились реже. Плотная застройка мегаполиса распадалась на отдельные островки спальных районов, затем — на россыпь коттеджных поселков, похожих на светящиеся бусины.

А потом огни исчезли совсем.

Тьма.

Густая, непроглядная, первобытная тьма накрыла все вокруг.

Мое сознание, работающее в режиме перегрузки, анализировало входящие данные с огромным трудом. Нет света. Нет тепла, исходящего от теплотрасс и домов.

Лес.

Мы летели над лесом. Огромным, черным массивом, который, казалось, не имел конца и края. Верхушки деревьев сливались в сплошное море мрака. Здесь не было ни дорог, ни тропинок, ни случайных путников с фонариками. Дикая, глухая местность, куда нормальный человек по доброй воле ночью не сунется.

Скорость начала падать.

Рывок и мое сознание резко затормозило, словно наткнувшись на невидимую преграду. Меня качнуло, и я завис в пространстве.

Картинка зафиксировалась.

Я «висел» внутри какого-то помещения.

Здесь было темно, но мое зрение, адаптированное к астральным путешествиям, различало детали в серых тонах.

Это было тесное, замкнутое пространство. Низкий потолок с балками, от которых свисали лохмотья паутины, что едва двигались от незначительного потока воздуха. Стены из грубо отесанных бревен, потемневших от времени и сырости.

Запах. Я даже почувствовал затхлый запах нежилого помещения, смешанный с ароматом сухих трав и пыли.

В углу стояла печь — старая, с облупившейся побелкой. Рядом — колченогий стул.

Но мой взгляд, ведомый невидимой нитью, прикипел не к мебели.

В центре комнаты, у стены, стоял старый, массивный комод. Его ящики были перекошены, лак потрескался, обнажая темное дерево. Поверхность комода была покрыта толстым слоем серой пыли, в которой не было видно следов.

И там, среди пыли и забвения, лежал он.

Второй гримуар.

Он выглядел почти так же, как мой. Тот же темный, тяжелый переплет из кожи неизвестного зверя. Те же металлические уголки, тускло поблескивающие в сумраке. Но от него исходило другое ощущение. Если мой «букварь» фонил знаниями, высокомерием и какой-то ворчливой мудростью, то от этой книги ощущались чувства значительно большие. Я бы сказал, что мое сознание даже неспособно было бы воспринять всю ту мощь, которая в нем хранилась. Если бы этот гримуар решил поделиться со мной своими знаниями и загрузить их мне, как с флешки в мозг — я стопроцентно сошел бы с ума.

Книга лежала неподвижно и ждала своего нового хозяина.

Я попытался приблизиться, рассмотреть детали, прочитать символы на обложке, но невидимый поводок натянулся до предела.

— Хватит! — раздался голос в моей голове. — Дальше нельзя! Засекут!

И в ту же секунду мир схлопнулся.

Ощущение было такое, словно тугую резинку, на которой я висел, отпустили.

Меня швырнуло назад.

Мгновенный и резкий, разрывающий пространство рывок. Я пролетел сквозь километры тьмы, сквозь огни города, сквозь стены комплекса за долю секунды.

Удар!

Меня буквально впечатало обратно в тело.

Физическое тело, сидевшее в кресле, дернулось от импульса. Меня подбросило, я хватанул ртом воздух и, потеряв равновесие, завалился назад. Кресло опасно скрипнуло, накренилось, но устояло. Я же, судорожно взмахнув руками, едва не рухнул на пол, но успел ухватиться за подлокотники.

Глаза распахнулись.

Первое, что я увидел — потолок своего номера и люстру, которая, казалось, вращалась.

В ушах стоял гул, похожий на шум прибоя. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, пытаясь проломить грудную клетку. Дыхание было сбитым, рваным, воздух с трудом проходил в легкие.

Я сидел, вцепившись в подлокотники кресла побелевшими пальцами, и пытался понять, где верх, а где низ. Тошнота подкатила к горлу, но я сглотнул вязкую слюну, подавляя позыв.

— Как впечатления? — осведомился гримуар. Его голос звучал в голове так спокойно и буднично, словно он только что показал мне фокус с картами, а не протащил через половину области в астральной проекции.

Я сделал глубокий вдох, задерживая воздух, потом медленно выдохнул. Картинка перед глазами перестала вращаться.

— Знаешь, — прохрипел я, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом. — Если бы я был адреналиновым наркоманом, то сказал бы, что офигенно. Однако повторять такое я не решусь.

Я снова глубоко вдохнул, приводя пульс в норму. Руки все еще подрагивали — откат после такого выброса энергии был ощутимым.

— Итак, — продолжил я, когда способность мыслить связно вернулась. — Что мы видели… Что эта книга реальна и она существует. Это не миф и не выдумка контрабандиста.

— Конечно существует! — возмутился букварь, и я почувствовал, как он вибрирует от негодования на столе. — Я тебе что, выдумщик, что ли? Сказочник? Я чувствую «своих» так же ясно, как ты чувствуешь, что твой желудок полон, если переедаешь.

— Сравнение так себе, но доходчивое, — поморщился я.

Я встал с кресла, прошелся по комнате, разминая затекшие ноги. Подойдя к окну, я посмотрел на ночную Москву. Где-то там, за горизонтом огней, лежала нужная мне книга. И там же бродило создание, что способно менять обличия.

— И находится она где-то у черта на куличках, — констатировал я, вспоминая полет. — В каком-то темном помещении. А помещение в лесу, как мне показалось. Глушь, бурелом, ни души вокруг.

Я устало потер переносицу. Задача из категории «миссия невыполнима» плавно перетекала в категорию «миссия для сумасшедших».

— Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в шоке… — пробормотал я.

Гримуар замолчал. Я чувствовал, как он переваривает услышанное, пытаясь сопоставить мои слова со своей базой данных.