— Согласен-согласен, — закивал он, и капли пота скатились с его лба. — Мера — это наше всё. Я вот полежу еще минут пять, прогрею косточки, и пойду в ледяную купель. Контраст, знаете ли, бодрит дух и тело.

Рассказывать ему о том, что такой контраст ничего хорошего его сосудам не даст, и к сорока годам можно схлопотать инсульт, я не стал. Все же он и сам своего рода человек с медицинским образованием, прошедший жесткий отбор на олимпиаду. Не мне его учить.

И, к счастью, на этом светский диалог закончился. Дмитрий, видимо, тоже был настроен на релакс, а не на пустую болтовню, и вскоре снова погрузился в свои мысли, лишь изредка довольно покряхтывая.

Попарившись как следует и почувствовав, что уже достаточно, я вышел из хаммама. Принял умеренно теплый душ, смыв соль и пот.

Накинув удивительно удобный казенный махровый халат, я неспешно добрался до своего номера.

Тело было расслабленным, тяжелым и теплым. Я упал на кровать прямо поверх покрывала, не чувствуя в себе сил даже на то, чтобы одеться. Достал планшет, решив пробежать глазами последние новости перед обедом.

«Курс имперского рубля стабилизировался…», «На границе с Дикими Землями отмечена активность эльфийских партизан…», «Новая постановка в Большом театре вызвала скандал…».

Строчки прыгали перед глазами. Смысл ускользал. Планшет становился все тяжелее и тяжелее, пока, наконец, не выскользнул из ослабевших пальцев на одеяло.

Веки сомкнулись. Темнота была мягкой и уютной.

Как меня сморило, я даже не заметил. Просто выключили свет. Без сновидений, без тревог. Глубокий, здоровый сон человека с чистой совестью и распаренным организмом.

Проснулся я от деликатного, но настойчивого стука в дверь.

— Виктор Андреевич! — донесся из коридора женский голос, приглушенный деревом. — Обед! Столовая открыта до трех часов, поторопитесь, пожалуйста!

Я с трудом разлепил глаза и посмотрел на часы. Без пятнадцати два. Проспал почти три часа. Неплохо.

— Спасибо! Иду! — крикнул я в ответ, садясь на кровати и тряхнув головой, чтобы прогнать остатки сна.

Желудок, услышав слово «обед», тут же отозвался требовательным урчанием, напоминая, что со времени утреннего кофе с омлетом прошло достаточно времени.

Я быстро переоделся в джинсы и футболку, плеснул в лицо водой и вышел из номера.

В столовой было людно, но не так шумно, как в день приезда. Многие уже поели и разошлись, остались только такие же сони, как я, или те, кто решил подкрепиться перед вечерней зубрежкой.

Взяв поднос, я встал в очередь на раздачу. Запахи здесь витали умопомрачительные. Пахло домашним уютом, наваристым бульоном и свежей выпечкой. Снова вспомнились студенческие годы, когда мы с однокурсниками вот так толпились в очереди на большой перемене.

— Борщ, пожалуйста, — попросил я женщину в белом колпаке. — Со сметаной. И пюре с котлетой.

— Компот будете? — спросила она, щедро наливая мне половник. — Из сухофруктов, свежий.

— Обязательно.

Нагрузив поднос тарелками, я оглядел зал в поисках свободного места. И тут же заметил знакомую компанию.

Мария, Дмитрий и Виктория сидели за столиком у окна. Они уже почти закончили трапезу, но не расходились, о чем-то негромко беседуя.

Я направился к ним.

— Приятного аппетита, коллеги, — произнес я, ставя поднос на свободное место рядом с Викторией.

Они подняли головы.

— О, спящая красавица проснулась! — усмехнулся Дубов, отламывая кусочек хлеба. — Мы уж думали, тебя снова похитили, но в этот раз конкуренты.

— Хуже. Меня похитил Морфей, — ответил я, усаживаясь и берясь за ложку. — Банные процедуры имеют побочный эффект.

— Это точно, — согласился барон. — Сам еле глаза продрал.

Я попробовал борщ. Горячий, в меру кислый, с щедрым куском мяса. Идеально.

— Ну что, готовы? — спросил я, обводя их взглядом. — День почти кончился. Завтра понедельник. Первое испытание финала.

При упоминании о завтрашнем дне атмосфера за столом мгновенно изменилась.

Мария Елизарова отложила вилку, так и не доев свой салат. Она выглядела бледнее обычного, а под глазами залегли тени, которые не смог скрыть даже отдых. Она нервно крутила кольцо на пальце.

— Знать бы, что там будет происходить… — вздохнула она, глядя в окно на серую московскую осень. — Эта неизвестность хуже всего. В региональном этапе хоть какая-то логика была, а здесь… Москва. Финал. Они могут выдумать что угодно. Хоть вскрытие инопланетянина, хоть сборку скелета вслепую.

— Да какая разница, — спокойно, даже с некоторой ленцой отозвалась Виктория. Она пила кофе, держа чашечку двумя пальцами, и выглядела абсолютно невозмутимой. — Мы же эксперты, Маша. Профессионалы. Мы видели всё: от утопленников, пролежавших месяц в воде, до жертв авиакатастроф. Чем они могут нас удивить? Ну дадут сложный случай. Ну заставят подумать. Справимся. Мы с вами вообще вон вердикт выносили без анализов, и оказались правы на сто процентов. Что можно еще выдумать сложнее?

В ее голосе звучала железобетонная уверенность, граничащая с самоуверенностью. Да, эта женщина умела удивлять. Палец в рот не клади, что говорится.

Мария посмотрела на нее с тоской.

— Мне бы твою уверенность, Вика, — снова вздохнула она. — А у меня внутри все трясется. Я боюсь подвести. Боюсь ошибиться. Там, дома, я знаю каждый винтик, каждого следователя. А здесь… здесь я чувствую себя студенткой на пересдаче.

Дубов, сидевший рядом с ней, вдруг перестал улыбаться. Его лицо, обычно скрытое маской гусара-балагура, стало серьезным и теплым. Он аккуратно, по-дружески подтолкнул Марию плечом.

— Маша, ну что-то вы совсем раскисли, — сказал он мягко. — Вы грамотный специалист, один из лучших, кого я знаю. Хватит в себе постоянно сомневаться, ну право слово.

Он повернулся к ней всем корпусом.

— Мне иногда кажется, что вам следует больше верить в собственные силы. Вы забыли прошлый этап? Кто заметил те странные ссадины на шее девушки? Кто настоял на том, чтобы мы перепроверили подъязычную кость?

Мария опустила глаза, смущенно теребя салфетку.

— Ну… я просто подумала…

— Не «просто подумала», — перебил ее Дмитрий. — И, хочу отметить, что именно благодаря вашей внимательности и осторожному, я бы даже сказал, робкому предположению, мы начали более тщательно рассматривать гортань погибшей девушки. Если бы не вы, я бы написал «повешение» и пошел курить. И мы бы сейчас сидели не в Москве, а в Джанкое и Бахчисарае, заполняя годовые отчеты. Это была ваша победа, Мария. Ваша интуиция и ваши знания. Так что выше нос. Вы здесь по праву.

Мария подняла на него взгляд. В ее глазах блеснули слезы, но это были слезы благодарности. Она едва заметно, но искренне улыбнулась.

— Спасибо, Дима, — тихо сказала она. — Ты умеешь найти слова.

— Всего лишь переживаю за коллегу, которая явно достойна большего, — подмигнул он, возвращая на лицо привычную ухмылку. — Но не думайте, что в финале я вам дам спуску и пропущу просто так вперед!

Я понаблюдал за этой сценой и мне стало тепло на душе. Они были хорошей командой. Разные, как лед и пламя, но идеально дополняющие друг друга. Экспрессия Дубова и педантичность Елизаровой.

— Дмитрий дело говорит, — поддержал я. — Мы все здесь не случайно, и завтра мы это докажем.

Мы доели обед, обсуждая уже более приземленные вещи: прогноз погоды и качество местной еды. К слову, еду здесь подавали настолько вкусную, что многим «мышленовскм» ресторанам еще поучиться стоит.

После обеда компания распалась.

— Я пойду, пожалуй, — сказала Мария, вставая. — Хочу еще раз перечитать конспекты по токсикологии, на всякий случай.

— А я вздремну часок, — потянулся Дубов. — Режим, знаете ли. Война войной, а сон по расписанию.

— Ты же пять минут назад сказал, что едва глаза продрал, — сказал я, прикрыв рот от зевоты.

Он ничего не ответил, лишь подмигнул, забирая поднос с грязной посудой.

Виктория тоже засобиралась к себе, сославшись на необходимость подготовить одежду на завтра.