Я толкнул дверь, пропуская эльфийку внутрь.

— Заходи.

Мы вошли в номер, и я плотно прикрыл за собой дверь, дважды провернув замок. Внешний мир с его странными коронерами, олимпиадами и интригами остался там, в коридоре.

Шая скинула пальто на кресло и, не теряя времени, повернулась ко мне. Ее глаза горели нетерпением.

— Ну? — спросила она жадно. — Где он?

Я усмехнулся. Ох уж это эльфийское любопытство. В моем мире была такая пословица: любопытство кошку сгубило. Один раз, понадеявшись на свой опыт, незаметность и это самое любопытство, эльфийка едва не лишилась головы. Надеюсь, хоть какие-то выводы она сделала.

— Терпение, — сказал я, проходя к встроенному шкафу. — Он не убежит. У него ножек нет.

Я открыл дверцу шкафа и набрал код на панели небольшого сейфа. Электроника пискнула, зеленый огонек мигнул, разрешая доступ.

Внутри, на металлической полке, лежал сверток из плотной темной ткани. Я бережно достал его, чувствуя привычную тяжесть.

Я подошел к столу, положил сверток и развернул ткань.

Старая, потрескавшаяся кожа переплета тускло блеснула в свете лампы. Металлические уголки, потемневшие от времени, казались когтями, вцепившимися в плоть книги.

Шая подошла ближе, можно сказать хищно разглядывая древний фолиант, как голодный человек смотрит на стейк средней прожарки.

— О-о-о-о… — протянула она так искренне и с почти детским восхищением, что я даже удивился.

Она протянула руку. Ее тонкие пальцы зависли в сантиметре от обложки, словно она боялась спугнуть видение, а затем медленно, с благоговением коснулись шершавой кожи.

И тут в моей голове раздался знакомый ворчливый голос. Он звучал так же четко, как если бы кто-то говорил мне прямо в ухо, но с характерным ментальным резонансом.

— Ты кого привел? — возмутился гримуар. Тон его был сварливым и подозрительным. — Ты что, решил меня продать этой остроухой, не закончив обучение? Это нарушение контракта, Виктор! Мы так не договаривались! Я тебе не какая-нибудь бульварная книжонка, чтобы меня передавали из рук в руки, как дешевую девку!

Я открыл рот, чтобы ответить ему мысленно и успокоить, но не успел.

— Ты глянь какой говорливый, — произнесла Шая вслух.

Ее губы растянулись в широкой, немного пугающей улыбке. Она не убрала руку, а наоборот, погладила корешок книги, словно гладила кота. Только вот кот от такой ласки обычно начинает мурчать и ластиться, а этот букварь шипел.

В ментальном поле повисла звенящая тишина. Гримуар заткнулся на полуслове. Я почти физически ощутил его замешательство.

— Ты что… — наконец прошелестел он, и в его голосе уже не было прежней спеси, только шок. — Ты что, меня слышишь⁈

— А ты как думал? — Шая наклонилась ниже, заглядывая, казалось, в самую суть переплета. — Я одаренная, милый мой. И слух у меня, знаешь ли, получше, чем у некоторых людей.

Она выпрямилась, скрестив руки на груди, и посмотрела на книгу с видом строгого, но справедливого экзаменатора.

— И я не какая-нибудь поехавшая сектантка, которая будет приносить тебе в жертву девственниц, — сказала она менторским тоном, в котором звенели стальные нотки профессионала из спецслужб. — Я ценитель. Ценитель тайных старинных знаний. Так что давай без истерик.

Она снова погладила обложку, но теперь в этом жесте чувствовалась власть.

— А теперь, дружочек, покажи-ка мне, что тут у тебя.

Гримуар запаниковал.

Я ощутил, как его обычно спокойная и немного надменная аура пошла рябью.

— Громов… — заскулил он в моей голове. — Громов, ты слышишь меня? Немедленно забери меня! Спрячь! Унеси! Она же поехавшая! Я по глазам вижу!

— У тебя нет глаз, — прокомментировал я, но украдкой посмотрел на Шаю.

И, честно говоря, я был склонен согласиться с книгой.

В этот момент передо мной был интеллектуальный маньяк-наркоман, дорвавшийся до дозы.

Ее зрачки расширились, поглотив радужку, превратив глаза в два черных омута. Дыхание стало частым, поверхностным. Она облизнула губы кончиком языка — быстрым, нервным движением, словно уже представляла, как читает каждую строчку.

— Громов! — вопил гримуар. — Она меня сейчас изнасилует ментально! Спасай! Я требую убежища!

Я посмотрел на книгу, потом на Шаю, потом снова на книгу. Вспомнил все его ехидные комментарии, все его «ты идиот, Виктор», все его поучения и капризы. Вспомнил, как он издевался надо мной во время тренировок.

Мстительная улыбка сама собой выползла на мое лицо.

— Это тебе за то, что ты много умничал, — спокойно прокомментировал я, отступая на шаг и скрещивая руки на груди. — Считай это курсами повышения квалификации по коммуникации с эльфами.

Шая, не обращая на меня внимания, взяла книгу. Она подняла тяжелый том легко, словно пушинку, и направилась к кровати.

— Я обещаю быть послушным! — взвыл гримуар. Его голос сорвался на визг. — Я буду самым лучшим учителем на свете! Я расскажу тебе про некромантию пятого круга! Я покажу, как призывать суккубов! Виктор! Витенька! Ну пожалуйста!

— Поздно, — отрезал я безжалостно. — Процесс запущен.

— Громов, ты предатель! Ты…

Его вопли оборвались, потому что Шая села на кровать, поджав под себя ноги, устроила книгу на коленях и положила ладони на обложку.

— У тебя был шанс, — добавил я, наблюдая за экзекуцией. — К тому же ты ничего не знаешь ни про некромантию, ни про суккубов.

Эльфийка провела рукой по тиснению, словно открывая замок. Обложка скрипнула, и книга открылась.

— Ну-ка, ну-ка… — промурлыкала она, склоняясь над пожелтевшими страницами. — И что же тут у нас интересного спрятано?

Ее глаза бегали по строчкам с невероятной скоростью. Я чувствовал, как она буквально впивается разумом в структуру книги.

Гримуар затих. То ли смирился, то ли впал в кататонию от напора эльфийского энтузиазма.

Я хмыкнул, подошел к креслу и сел, наблюдая за этой картиной. Пусть пообщаются. Им обоим полезно. Одному стоит сбить спесь, другой — утолить информационный голод.

Да и в конце-то концов… я же обещал.

Солнце заливало территорию верфи ярким, почти праздничным светом, отражаясь от стекол огромного эллинга и играя бликами на масляных пятнах, которые еще не успели оттереть с бетона. Работа кипела, гудела, лязгала и вибрировала, наполняя пространство жизнью, которой здесь не было два долгих года.

Алиса вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже черную маслянистую полосу, но даже не заметила этого. Утром, когда она стояла в кабинете Докучаева, отпрашиваясь с работы, она выглядела как прилежная помощница коронера. Сейчас же, в старом, пахнущем солидолом комбинезоне, который был ей велик на пару размеров, и который она нашла в одной из бытовок, она была инженером. Настоящим, живым, частью этого огромного механизма.

— Алиса Савельевна! — раздался бас Михаила Петровича из глубины смотровой ямы. — Подержите-ка здесь, а я хомут накину. Рук не хватает!

— Иду! — крикнула она, хватая тяжелый разводной ключ.

Она спрыгнула в яму, не боясь испачкаться. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и смазкой — запахом, который для многих был бы неприятен, но для нее он был запахом детства, запахом дома.

Она уперлась плечом в холодную трубу, фиксируя ее в нужном положении, пока мастер затягивал крепления. Мышцы ныли от непривычной нагрузки. Она крутила гайки, таскала ветошь, проверяла показания манометров, лазила по стремянкам, проверяя изоляцию на верхних ярусах проводки. Она не чуралась никакой работы, и рабочие, суровые мужики, которые поначалу смотрели на «барышню» с легким скепсисом, теперь глядели на нее с уважением. Она была не просто «дочкой хозяина» или «новой управляющей». Она стала своей.

К вечеру гул постепенно стих. Инструменты были разложены по местам, ветошь собрана, станки замерли, блестя свежей смазкой.

Алиса вышла на середину цеха. Ее лицо горело, руки были черными по локоть, но в груди распирало такое чувство гордости, что хотелось кричать.