Я как раз проверял силки на восточной границе территории, когда почувствовал их приближение — словно лёгкое покалывание в затылке, которое с каждой секундой становилось всё отчётливее. Замер, прислушался, затаив дыхание. Нет, не показалось. Пятеро. Идут открыто, не таясь, ломая сухие ветки под ногами. Шумят, как стадо оленелосей в брачный период — так, будто им совершенно плевать на хищников, которые вполне могли бы притаиться в этих зарослях.

— Здравствуй, жопа, новый год, — пробормотал я себе под нос, откладывая добычу в сторону. Два кролика — неплохой улов для утренней проверки, но сейчас это отошло на второй план. — Началось.

Первым делом — информация. Кто они? Откуда пришли? Что хотят от этих мест? И главное — какого хрена забыли на моей территории, которую я обживал последний месяц, вкладывая в неё пот, кровь и бесконечное терпение? Ушёл в скрытность, активировал камуфляж. Мир вокруг чуть поблёк, краски размылись, словно через запотевшее стекло — знакомое уже ощущение, будто надеваешь невидимый плащ, сотканный из теней и тишины. Не настоящая невидимость, конечно — любой внимательный наблюдатель заметил бы смазанный силуэт, если бы знал, куда смотреть. Но для наблюдения из кустов — самое то, особенно когда противник даже не подозревает о слежке.

Двинулся на перехват, скользя меж деревьями бесшумной тенью.

Нашёл их через полчаса — на краю пустоши, у подножия холма, с которого открывался отличный вид на башню. Пятеро мужиков разбили временный лагерь прямо посреди тропы — моей тропы, между прочим, которую я вытоптал за месяц бесконечных хождений туда-сюда, пока изучал окрестности. Костёр горел ярко, без малейших попыток маскировки, языки пламени лизали сухие ветки с голодным потрескиванием, дым серым столбом поднимался к небу, точно сигнальный маяк для каждого хищника в округе. Голоса разносились чуть ли не на полкилометра вокруг — они даже не пытались говорить тихо, будто находились не в диком лесу, полном опасностей, а на ярмарочной площади.

Идиоты или самоубийцы? Или просто настолько самонадеянны, что не понимают, куда попали?

Я устроился на дереве метрах в восьмидесяти от лагеря, выбрав старый дуб с раскидистой кроной и удобной развилкой ветвей. Отличная позиция — листва скрывала силуэт, создавая естественную маскировку, ветер дул от них ко мне, принося запах дыма, пота и дешёвого вина. Так что даже если у кого-то из гостей имелся нюх получше человеческого, не учуют — все запахи уносило в противоположную сторону. Камуфляж размывал очертания так, что заметить меня можно было только если специально искать, точно зная, куда именно смотреть.

Начал изучать гостей, методично, как учил меня охотничий инстинкт.

Первый — здоровый детина с рыжей бородой, заплетённой в две косички. Судя по тому, как остальные к нему обращались — с той особой смесью почтения и опаски — это и был главный. Пахан, так сказать. Одет в потёртый кожаный доспех, явно видавший лучшие дни и не одну переделку, швы местами расходились, на левом наплечнике темнело пятно, подозрительно похожее на застарелую кровь. За спиной — двуручный меч в простых ножнах без украшений, функциональное оружие опытного бойца. Двигался уверенно, командовал резко, отрывисто, привычно. Военная выправка проглядывала в каждом жесте, хоть и подзаржавевшая от времени и вольной жизни.

Рыжий Вакс, судя по долетевшим разговорам. Почему-то я был уверен, что это именно он — слишком уж приметная борода соответствовала прозвищу, которое наверняка прилипло к нему ещё в юности и следовало повсюду, как верный пёс.

Второй — худой, жилистый тип с длинными руками. Два коротких меча на поясе, рукояти обмотаны потёртой кожей, метательные ножи в перевязи на груди — я насчитал шесть штук, расположенных так, чтобы выхватить одним движением. Постоянно вертел головой, но не по сторонам, не выискивая опасность в окружающих зарослях — реагировал на голоса товарищей, на их смех и перебранки. Плохой разведчик, если вообще разведчик — настоящий никогда бы не позволил себе такую расслабленность на незнакомой территории.

Третий — коренастый бородач с топором, лежащим рядом так, чтобы схватить в любой момент. Типичный лесоруб на вид — широкие плечи, мозолистые ладони, спокойный, немного сонный взгляд человека, привыкшего к тяжёлой работе. Только лесорубы обычно не таскают с собой арбалет и колчан с болтами, и не носят под рубахой кольчугу — я заметил, как она блеснула тусклым серебром, когда он нагнулся за хворостом.

Четвёртый — самый молодой из компании, лет двадцать на вид, может чуть больше. Светловолосый, почти альбинос, с водянистыми бесцветными глазами и постоянной ухмылкой на узком лице — такой ухмылкой, от которой хотелось отодвинуться подальше. Ничего особенного при себе не имел, кроме дубинки, окованной железом, — простое оружие для простых задач. Но что-то в его взгляде мне категорически не понравилось с первой же секунды. Что-то нездоровое, как гниль под красивой корой, как болезнь, притаившаяся за маской добродушия.

Пятый — старик. Ну как старик — лет пятьдесят-шестьдесят, что в реальности могло быть от сорока до сотни. Седые волосы, собранные в неаккуратный хвост, аккуратная бородка клинышком, одежда поприличнее, чем у остальных — чистая, без заплат, из хорошей ткани. И посох. Деревянный посох из какого-то тёмного дерева, увенчанный мутным камнем на конце, в глубине которого что-то едва заметно пульсировало.

Маг? Возможно. Значит, в случае чего — валить первым. Видел я здешних магов. Не понравились.

Я просидел на дереве два часа, слушая их разговоры и впитывая каждое слово, каждый жест, каждую оговорку. Благо, они не особо утруждали себя конспирацией — говорили открыто, громко, не понижая голосов даже когда обсуждали вещи, которые явно не предназначались для чужих ушей.

— … говорю тебе, Вакс, это здесь. Башня прямо там, видишь? Точь-в-точь как описывали в тех слухах.

— Вижу, не слепой. — Рыжий сплюнул в костёр, и слюна зашипела на углях. — Вопрос в том, как внутрь попасть. Стены вон какие — голыми руками не возьмёшь.

— Найдём способ. Не зря же тащились сюда три недели по этой глуши.

— Три недели по этой ебучей глуши, — подал голос молодой с дубинкой, и в его тоне звенела плохо скрываемая злость. — Три недели жрать дерьмо и спать на земле, просыпаясь от каждого шороха. Если там пусто окажется, я кое-кому кишки выпущу, клянусь всеми богами.

— Остынь, Крыса. — Худой с ножами хлопнул его по плечу покровительственным жестом. — Хранилище Старых не бывает пустым, это всем известно. Там всегда что-то есть — артефакты, золото, знания. Всегда.

— Откуда знаешь? Сам бывал?

— Слышал. От людей, которые в таких местах бывали и вернулись, чтобы рассказать.

— Ага, и все эти люди сейчас богаты и счастливы, живут в замках и пьют вино из золотых кубков?

— Некоторые богаты. Некоторые счастливы. Некоторые мертвы. — Худой равнодушно пожал плечами, словно речь шла о погоде. — Жизнь такова, и больше никакая.

Я продолжал слушать, собирая информацию по крупицам, складывая разрозненные факты в цельную картину.

Итак, что мы имеем. Пятеро авантюристов — или, если называть вещи своими именами, бандитов — пришли за сокровищами башни. Услышали слухи об экспедиции графа, о хранилище Старых с его несметными богатствами, и решили урвать свой кусок пирога, пока другие не успели. Судя по разговорам, ни к какой серьёзной организации не принадлежат — вольные охотники за наживой, готовые рискнуть головой ради возможной добычи.

Вакс раньше был наёмником — это объясняло военную выправку и привычную манеру командовать, не терпящую возражений. Остальные — сброд, который он набрал по дороге или знал по прошлым делам. Может, кто-то из старых знакомых, может, случайные попутчики, соблазнившиеся обещанием лёгких денег. Неважно.

Важно другое: они были здесь первыми. Раньше официальной экспедиции графа с её магами и охраной. И явно не собирались делиться добычей — ни с графом, ни с кем-либо ещё.

— А что насчёт того охотника? — спросил старик с посохом, и мои уши навострились. Голос у него был скрипучий, неприятный, как несмазанная дверь. — Того, про которого болтали в деревне?