Мой сосуд. Моя плоть. Мой…

Тьма схлопнулась.

И я очнулся.

Голова раскалывалась — так, будто кто-то пытался проломить череп изнутри. Глаза не открывались, или открывались, но видели только темноту. Руки… руки были связаны. Отлично. Просто заебись, я бы сказал. Попробовал пошевелиться — удалось, но с трудом. Тело ощущалось чужим, тяжёлым, неповоротливым. Последствия магического оглушения?

Паранойя шептала: «Я же говорила. Надо было бежать сразу».

Любопытство молчало. Наверное, даже оно понимало, что на этот раз я влип по-настоящему.

Постепенно глаза привыкли к темноте. Я лежал на каменном полу — холодном, влажном, покрытом слизью. Помещение было небольшим, без окон, с единственной дверью в дальнем конце. На двери — символы, те же, что на алтаре. Камера. Или погреб. Или… подготовительное помещение перед ритуалом? Вариант номер три нравился меньше всего. Попробовал освободить руки — верёвки были крепкими, но узлы — так себе, любительские. Тот, кто вязал, явно не имел опыта шибари. Десять минут работы, и…

Дверь открылась.

Замер, притворяясь бессознательным. Шаги — один человек, лёгкие, осторожные. Запах — тот же цветочный аромат, что я чувствовал раньше.

Энира.

— Я знаю, что ты очнулся, — сказала она тихо. — Можешь не притворяться.

Открыл глаза. Она стояла у двери, держа в руке масляную лампу. Лицо — обеспокоенное, но не испуганное. Не угрожающее.

— Как себя чувствуешь?

— Как человек, которого оглушили какой-то магической херней и бросили в подвал. — Голос хрипел, горло болело. — А ты как думаешь?

— Извини. — Она опустила глаза. — Правда извини. Я не хотела… не так.

— Не так? А как хотела? Уговорить меня добровольно стать мясом для вашего бога?

— Ты не понимаешь. — Она присела рядом, поставив лампу на пол. — Глубинный — не чудовище. Он… он древний, да. Могущественный. Но он дал нам жизнь. Защиту. Всё, что у нас есть — благодаря ему.

— А взамен — жертвы.

— Добровольные жертвы. — Её голос стал твёрже. — Один раз в год. Те, кто уходят к нему — уходят с радостью. Они знают, что станут частью чего-то большего.

— Ну так если это вас так радует — зачем что-то менять.

— Послушай. — Энира повернулась ко мне, схватила за плечи. В её глазах было… отчаяние? — Ты можешь это изменить. Если ты станешь Сосудом — настоящим Сосудом — Глубинный проснётся. И тогда… тогда жертвы не понадобятся. Он будет сыт. Навсегда.

— Сыт мной.

— Сыт связью с тобой. Сосуд — не пища. Сосуд — проводник, якорь в этом мире. Ты будешь жить — вечно, как и он. Ты будешь частью его… и он будет частью тебя.

— Звучит охуенно. — Я криво усмехнулся. — Только вот проблема: я не хочу быть ничьей частью. Я хочу быть собой. Целым.

— Ты будешь собой! Только… большим. Лучшим. Сильнейшим.

— Или я буду марионеткой с древним монстром в голове. — Покачал головой. — Нет, Энира. Спасибо за предложение, но — нет.

Она отшатнулась, как от удара.

— Ты… ты не можешь отказаться.

— Только что отказался.

— Нет, ты не понимаешь! — В её голосе прорезалась паника. — Ритуал состоится. С тобой или… или без твоего согласия. Ты будешь Сосудом, хочешь ты того или нет.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил я. — Зачем пришла?

Она помолчала. Долго, мучительно долго.

— Потому что… потому что я хотела, чтобы ты согласился сам. — Её голос упал до шёпота. — Я хотела, чтобы ты… понял. Принял. Чтобы это было… правильно.

— Правильно?

— Для нас — да. — Она посмотрела мне в глаза. — Мы ждали этого поколениями. Наши деды, прадеды — все жили этим ожиданием. И теперь, когда ты здесь, когда всё так близко… Ты не можешь просто… отказаться.

— Могу. И отказываюсь.

Энира встала. Её лицо изменилось — мягкость исчезла, уступив место чему-то холодному, жёсткому.

— Тогда мне жаль, — сказала она. — Правда жаль. Ты мог быть… мы могли быть… — Она оборвала фразу, тряхнула головой. — Неважно. Через три дня — полнолуние. Готовься.

Развернулась и ушла, забрав лампу. Дверь захлопнулась, лязгнул засов.

Темнота снова обступила меня. Три дня. Через три дня — ритуал.

А до того — мне нужно было выбраться из этого подвала, из этого посёлка, от этих ебанутых сектантов.

Вернулся к работе над верёвками. Узлы поддавались медленно, но поддавались. Через час руки были свободны. Ещё десять минут — ноги. Размял затёкшие мышцы, подошёл к двери, прислушался. Тишина. Охотничий инстинкт работал, но слабо. Засек одного человека снаружи — охранник? — и несколько далёких, расплывчатых, вроде бы тоже людей.

Дверь была деревянной, крепкой, не выломать. Засов — снаружи, не открыть изнутри. Петли… вот с петлями можно работать. Старые, ржавые, с люфтом. Если выбить нижнюю петлю и навалиться на дверь… Примерился. Собрал силу — не для сокрушительного удара, просто для обычного, физического, узявимость сразу после шума сейчас совсем ни к чему. Ударил пяткой — точно, сильно. Дверь перекосилась, образовав щель внизу. Недостаточную, чтобы пролезть, но…

— Эй! — Голос снаружи. — Что там⁈

Шаги. Засов заскрежетал, я отступил в угол, прижавшись к стене. Когда дверь открылась — рванул вперёд.

Охранник — молодой парень, один из рыбаков — не успел среагировать. Моё плечо врезалось ему в грудь, отбрасывая к стене. Он ударился головой, сполз на пол. Вроде живой — повезло, значит. Убивать местных мне не хотелось, они были жертвами не меньше, чем я — просто жертвами другого рода. Но и жалеть их повода не было, так что останавливаться я не собирался. Выскочил в коридор. Лестница наверх, тусклый свет из-под двери. И то, что показывал охотничий инстинкт, мне не нравилось. Наверху — люди. Много людей. Десять? Пятнадцать? И что-то ещё — та же нечитаемая сигнатура, что в храме. Выбора не было. Другого выхода из подвала не существовало. Поднялся по лестнице, толкнул дверь…

И оказался в большой комнате. Зал собраний? Что-то вроде. Длинные скамьи вдоль стен, помост в дальнем конце. На помосте — Корин, Верн, ещё несколько человек, которых я узнавал. И Энира. С тем же кристаллом в руке.

— Я же говорил, — сказал Верн. — Нужно было оставить в охрану двоих.

— Охотник, ты упрям. Это… достойно восхищения.

— Спасибо. — Я оглядел комнату, просчитывая варианты. Дверь наружу — справа, за тремя рядами скамей. До неё — метров пятнадцать. На пути — восемь человек, не считая тех на помосте. У некоторых — оружие: ножи, топоры. У одного — арбалет.

Плохо.

— Но упрямство не поможет, — продолжил Корин. — Ты не выйдешь отсюда. Не сейчас.

Кристалл в руке Эниры вспыхнул, и та же волна силы, что раньше, ударила в сознание. Только на этот раз — сильнее, концентрированнее. Устоял. Едва, но устоял — ментальная стойкость держала, хотя и с трудом.

— Впечатляет, — сказал Корин. — Ты сопротивляешься даже Оку. Никто раньше…

Не дослушал. Рванул к двери — напрямик, через скамьи, отшвыривая тех, кто пытался встать на пути. Первый удар — в челюсть рыбаку, второй — в живот кузнецу Горту.

До двери — пять метров. Четыре. Три.

Арбалет щёлкнул.

Болт вошёл в плечо — левое, не критично, но больно. Я пошатнулся, но не остановился.

Два метра. Один.

Рука легла на ручку двери…

И упал. На этот раз — по-настоящему, лицом вниз, на грязные доски пола. Тело не слушалось, мысли путались.

— Достаточно. — Голос Корина, откуда-то сверху. — Верните его в камеру. И в этот раз — двое охранников. Нет, трое. И цепи вместо верёвок.

ПОЛУЧЕНО ДОСТИЖЕНИЕ: «НЕУКРОТИМЫЙ» — СОПРОТИВЛЯТЬСЯ МАГИЧЕСКОМУ ПОДЧИНЕНИЮ ПРЕВОСХОДЯЩЕГО УРОВНЯ БОЛЕЕ 30 СЕКУНД

НАГРАДА: +1 К МУДРОСТИ

МУДРОСТЬ: 6 → 7

Ага. То есть, ещё с полдюжины таких приключений, и у меня будет перк за мудрость…

Цепи оказались серьёзнее верёвок — в целом, ожидаемо. Но неприятно.

Толстые, ржавые, с массивными кольцами на запястьях и щиколотках. Закреплённые на вбитых в стену кольцах так, чтобы я мог сидеть или лежать, но не мог дотянуться до двери. Охранников за дверью теперь было трое — охотничий инстинкт с трудом, но фиксировал их, три тусклых огонька на границе восприятия. Иногда они переговаривались, иногда — кто-то уходил, но на смену тут же приходил другой. Произвёл я впечатление, ничего не скажешь.