А потом появилась она — эта новость, эта возможность, этот шанс, упавший с неба как раз тогда, когда Горан уже подумывал бросить алхимию и податься в бакалейщики.

Алхимик отошёл от испорченного котла, вытер руки о кожаный фартук, который от этого стал ещё грязнее, а руки — не особо чище, и развернул карту, которая лежала на рабочем столе среди хаоса инструментов, книг и засохших реагентов уже вторую неделю.

Пустошь раскинулась на пергаменте желтоватым пятном, испещрённым значками и пометками; башня была отмечена чёрным квадратом; лес вокруг — тот самый лес, куда ходила экспедиция графа и откуда вернулась в составе четырёх человек из пятнадцати — занимал почти треть карты, и где-то там, в его глубине, таилось то, ради чего Горан был готов рискнуть своей никчёмной шкурой.

— Шёпот-трава, — пробормотал он почти благоговейно, тыкая грязным пальцем в примерное место, отмеченное крестиком со слов Веды — единственной из алхимиков первой экспедиции, которой посчастливилось вернуться. — Возможно — уникальный вид, неизвестный современной науке. Никем не изученный, никем не описанный. Моя шёпот-трава, можно сказать.

Ученица подошла ближе, заглядывая через плечо с тем особым выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда мастер начинал говорить о своей одержимости.

— Та трава, которая людей ест? Вы же сами рассказывали, что двое из экспедиции…

— Не ест. Переваривает. — Горан оскалился в подобии улыбки, обнажив жёлтые от постоянного жевания табака зубы. — Разница принципиальная, хотя кому я объясняю… Если её правильно собрать и обработать, если соблюсти все меры предосторожности и не дать ей добраться до твоей нервной системы, вытяжка из такого растения может стоить целое состояние. Зелья контроля разума, защита от ментальных воздействий, усилители псионических способностей для тех, кто ими владеет — Академия за такие компоненты удавится. Магистры будут драться за право первой покупки. Я смогу запросить любую цену.

— А если неправильно собрать?

— Тогда трава соберёт тебя. — Он хохотнул собственной шутке, которую повторял уже раз в двадцатый, но она всё ещё казалась ему смешной. — Поэтому мне и нужно быть там лично. Никакие наёмники, никакие сборщики, никакие помощники не смогут сделать это правильно — только тот, кто понимает, с чем имеет дело. Погоди…

Горан замер на полуслове, вскинув руку в предупреждающем жесте, и прислушался. Снаружи раздавались шаги — тяжёлые, уверенные. Не характерные для этого района, где люди предпочитали двигаться тихо и незаметно, стараясь не привлекать внимания ни стражи, ни местных головорезов.

Дверь открылась без стука — просто распахнулась, впуская в подвал серый дневной свет.

На пороге стоял человек в форме графской стражи — средних лет, крепкого сложения, с аккуратно подстриженной бородой и цепким взглядом профессионального головореза, который перевидал на своём веку достаточно, чтобы ничему не удивляться.

— Мастер Горан?

— Зависит от того, кто спрашивает, — ответил алхимик, машинально отступая на шаг и нащупывая под фартуком рукоятку ножа. — И от того, зачем.

— Капитан Ренар. Охрана его светлости графа Мирена. — Человек шагнул внутрь, брезгливо оглядывая мастерскую. — Граф рассмотрел вашу… петицию.

Горан напрягся, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он действительно отправил письмо в замок две недели назад — длинное, подробное, с перечислением всех своих заслуг и достижений, с предложением услуг в обмен на место в экспедиции. Но не ожидал, что ответ придёт в виде капитана стражи, лично явившегося в этот богами забытый подвал.

— И каков же вердикт его светлости?

— Его светлость согласен принять ваше предложение. — Ренар достал из-за пояса свиток, скреплённый графской печатью. — Вот контракт. Вы работаете за долю от добычи — десять процентов от стоимости всех алхимических ингредиентов, которые вам удастся собрать и благополучно доставить обратно. Плюс право первого выбора на любые три компонента по вашему усмотрению.

Десять процентов. Горан быстро прикинул в уме, перебирая возможности и вероятности. Если шёпот-трава действительно окажется тем, чем он думает — а он был уверен, что окажется, он провёл достаточно времени над книгами и записями, чтобы быть уверенным, — десять процентов составят десятки крон. Даже сотни, вполне возможно, если удастся собрать достаточное количество и правильно обработать.

— Тридцать процентов, — сказал он, выпрямляясь и стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал. — И право первого выбора на пять компонентов. Мои услуги стоят дорого, капитан.

Ренар усмехнулся — короткая, сухая усмешка человека, который видел подобные торги тысячи раз.

— Пятнадцать. Четыре компонента. Это последнее предложение его светлости, и я не уполномочен торговаться дальше.

Горан помедлил мгновение — для вида, чтобы не показаться слишком уж отчаявшимся.

— По рукам.

Они ударили по рукам — в буквальном смысле, по старой имперской традиции, которая переживёт, наверное, и саму империю. Ладонь капитана была жёсткой, как доска, и такой же тёплой.

Ренар оставил контракт и ушёл так же бесцеремонно, как появился, не утруждая себя прощанием или пожеланиями удачи. Горан развернул свиток, пробежал глазами мелкий убористый почерк писца, выискивая подводные камни и скрытые ловушки. Стандартный набор условий: подчинение командиру экспедиции во всех вопросах, касающихся безопасности и передвижения; неразглашение любой информации о находках до особого распоряжения; полная ответственность за собственную безопасность и здоровье. И подпись в конце — размашистая, с завитушками, какие любят делать люди, привыкшие к власти. Граф Тибальд Мирен собственной персоной.

— Мастер? — Ученица всё ещё топталась рядом, переминаясь с ноги на ногу и теребя грязный передник. — Что теперь? Что мне делать, пока вас не будет?

— Теперь, девка, ты соберёшь мне походный набор — и чтоб ничего не забыла, головой отвечаешь. Полевая лаборатория, реагенты первой необходимости, контейнеры для образцов — все, какие есть, и закажи ещё дюжину у стеклодува на Ремесленной. — Он потёр руки, чувствуя непривычное возбуждение — впервые за много лет. — И найди мне справочник по псионическим растениям. Тот, с синей обложкой, стоит где-то на верхней полке. Пора освежить память.

Шёпот-трава ждала его там, в глубине древнего леса, — ждала того, кто достаточно умён, чтобы её взять, и достаточно безумен, чтобы попытаться. Горан собирался стать этим человеком — забрать её себе или сдохнуть, пытаясь.

Впрочем, последнее в его планы категорически не входило.

Слишком много незнакомых лиц появилось в городе за последние дни — слишком много шёпота по углам таверн и трактиров, слишком много денег, переходящих из рук в руки под столами и в тёмных переулках. Экспедиция графа притягивала авантюристов всех мастей, как навозная куча притягивает мух, и глава местной гильдии охотников Брок это прекрасно видел из своего привычного угла в «Медвежьей берлоге» — единственном заведении Нижнего города, где подавали приличный эль и не разбавляли его водой из канавы.

— Значит, точно решил? — спросил он, глядя на Ольге поверх кружки.

Охотник — крепкий мужик лет сорока, с обветренным лицом, покрытым сеткой мелких шрамов, и руками, похожими на корни старого дуба — огромными, узловатыми, способными свернуть шею волку, — кивнул, не отводя глаз.

— Точно. Я там был, помнишь? Видел собственными глазами, что случилось с остальными. Видел то, что живёт в том лесу. — Он помолчал, крутя в пальцах глиняную кружку. — Хочу вернуться и… закончить.

— Закончить что именно?

Ольге снова помолчал, словно подбирая слова для чего-то, что трудно выразить обычным языком.

— Не знаю пока, если честно. Но чувствую — там что-то есть, что-то важное, что мы в первый раз не разглядели за всеми этими смертями и паникой. Не только хранилище и его сокровища. Что-то другое.

Брок хмыкнул, машинально потрогав длинный шрам, пересекавший его левую щёку от виска до подбородка — память о встрече с болотной тварью двадцать лет назад. Он знал Ольге почти всю его взрослую жизнь — с тех пор, как тот был зелёным юнцом с едва пробившейся бородой, впервые взявшим в руки охотничий нож и отправившимся добывать свою первую шкуру. Хороший следопыт вырос из того мальчишки, один из лучших в гильдии. Надёжный, спокойный, рассудительный, не склонный к фантазиям и преувеличениям. Если Ольге говорит «что-то важное» — значит, действительно что-то есть, даже если он сам пока не может объяснить, что именно.