— Ладно, — сказал Брок наконец, приняв решение. — Вот что сделаем. Ты идёшь с экспедицией — официально, от гильдии, с нашей рекомендацией и нашим благословением. Кирт тоже пойдёт, если оклемается к сроку — целитель говорит, нога срастётся недели через две. Ваша задача — найти этого охотника, о котором все болтают, и… поговорить.

— О чём?

— О сотрудничестве. — Брок отхлебнул эля, вытер пену с усов. — Гильдия всегда ищет талантливых людей, ты знаешь. Особенно тех, кто умеет выживать там, где другие дохнут. Такие люди на вес золота.

— А если он не захочет разговаривать? Или вообще окажется не тем, за кого его принимают?

Брок снова потрогал шрам — старая привычка, помогавшая думать.

— Тогда — по ситуации. Но постарайся сделать так, чтобы он захотел. Такие люди лучше в друзьях, чем во врагах. Гораздо лучше.

Ольге допил эль одним долгим глотком, поднялся из-за стола, расправил широкие плечи.

— Понял. Сделаем, что сможем.

Храм Предвечного Света был тих и торжественен в этот поздний час, когда вечерняя служба уже закончилась, прихожане разошлись по домам, и только редкие свечи у алтаря ещё горели, бросая дрожащие золотистые тени на древние каменные стены, помнившие, возможно, ещё времена до Катаклизма.

Сестра Марта сидела на отполированной тысячами молящихся скамье в первом ряду и смотрела на витраж — огромный, занимавший всю восточную стену храма, составленный из сотен кусочков цветного стекла, соединённых свинцовыми прожилками. В лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь стекло, он горел всеми оттенками красного, синего, золотого, создавая иллюзию живого огня.

Витраж изображал Катаклизм — тот момент, когда земля разверзлась и поглотила грешников вместе с их городами, башнями и всем их проклятым могуществом. Так, по крайней мере, говорилось в Писании, которое Марта знала наизусть с детства. Что произошло на самом деле — не знал никто из ныне живущих, только Старые, которые это устроили, или допустили, или пытались предотвратить, но не смогли. Версий существовало множество, каждый орден и каждая секта продвигали свою, и ни одна из них не могла считаться истиной в последней инстанции.

— Ты готова?

Марта обернулась, услышав знакомый голос. Настоятельница Ирма стояла в центральном проходе между рядами скамей — высокая, прямая, как свеча. С лицом, на котором возраст оставил значительно меньше следов, чем должен был за семьдесят с лишним лет жизни. Говорили, что она заключила сделку с каким-то духом; говорили, что она сама наполовину дух; говорили много чего, и Марта научилась не обращать внимания на сплетни.

— Готова, Мать.

— Тогда повтори мои инструкции. Всё, что ты должна делать и помнить.

Марта встала, сложила руки перед собой в привычном жесте смирения.

— Официально я целительница при экспедиции. Лечу раненых, помогаю больным, молюсь за души погибших, несу слово Света тем, кто готов его услышать. Неофициально… — она помедлила, собираясь с мыслями, — наблюдаю. За всеми находками, которые будут сделаны. За людьми, которые их найдут. Особенно за теми, кто проявляет… необычные способности. Те, что не вписываются в известные нам категории.

— И если ты обнаружишь что-то опасное?

— Если обнаружу что-то, угрожающее миру и порядку, докладываю вам немедленно через установленные каналы связи. Если угроза окажется непосредственной и неотложной, не терпящей промедления… — Марта сглотнула, чувствуя, как пересохло горло, — действую по обстоятельствам. Всеми доступными средствами.

Ирма кивнула, и на её лице мелькнуло что-то похожее на одобрение — редкое зрелище, которое Марта видела от силы несколько раз за все годы послушничества. Настоятельница подошла ближе, положила сухую, но удивительно сильную руку на плечо монахини.

— Ты понимаешь, почему мы это делаем? Почему Храм посылает своих людей в подобные экспедиции, несмотря на опасность?

— Понимаю, Мать. Старые оставили после себя много… наследства. Не всё из него должно быть найдено и извлечено на свет. Не всё должно попасть в руки тех, кто не понимает, с чем имеет дело.

— Именно так. — Настоятельница повернулась к витражу, и цветные отблески легли на её морщинистое лицо, придавая ему странное, почти потустороннее выражение. — Они были могущественны, эти Старые. Могущественнее всего, что мы можем вообразить. Их магия двигала горы и поворачивала реки вспять. Их машины работали без отдыха веками. Их знания охватывали тайны, до которых нам никогда не дотянуться. И всё равно их мир рухнул — в одночасье, в огне и хаосе. Почему, как ты думаешь?

Вопрос прозвучал риторически, и Марта не стала отвечать — просто стояла и ждала продолжения.

— Башни, хранилища, артефакты — всё это было запечатано не просто так, не из прихоти и не случайно, — продолжила Ирма, и в её голосе зазвучали пророческие нотки, которые появлялись, когда она говорила о действительно важных вещах. — Кто-то — возможно, сами Старые в последние мгновения своего существования — решил, что эти знания слишком опасны для тех, кто придёт после. Что лучше похоронить их вместе с цивилизацией, чем рисковать повторением катастрофы.

— А граф и его люди хотят раскопать похороненное.

— Конечно хотят. Жадность — извечный грех, старый как само человечество. — Ирма усмехнулась без тени веселья. — Мы не можем их остановить — не имеем ни права, ни возможности, ни достаточных оснований. Но мы можем… направить. Проследить, чтобы найденное не причинило вреда невинным. Или, если всё-таки причинит, — чтобы вред был минимальным и локальным.

Она отступила на шаг, и её поза снова стала официальной, отстранённой — настоятельница обители, а не наставница и почти мать.

— Ещё одно. Этот охотник, о котором говорят повсюду в городе.

— Который якобы убил голема голыми руками?

— Он самый. — Настоятельница сцепила пальцы перед собой. — Мне… интересна его история. Очень интересна. Появился ниоткуда, без прошлого, без связей, без объяснимой причины. Выживает там, где не должен выживать никто. Убивает то, что убить невозможно обычными средствами. Знакомый паттерн, если знать, куда смотреть.

Марта нахмурилась, начиная понимать, куда ведёт этот разговор.

— Вы думаете, он — один из… тех?

— Не знаю. Возможно. Возможно, нет — возможно, просто очень талантливый и очень удачливый человек, каких история знает немало. Но если это так, если он действительно один из них… — Ирма посмотрела ей прямо в глаза, и Марта увидела в этом взгляде что-то древнее и пугающее, — мы должны знать, на чьей он стороне. До того, как это узнают другие заинтересованные стороны. До того, как он сам поймёт, кто он и зачем здесь.

— Поняла, Мать. Сделаю всё, что в моих силах.

— Иди с миром, дитя. И да хранит тебя Предвечный Свет на всех твоих путях.

Марта поклонилась — низко, почтительно — и вышла из храма, оставляя за спиной запах ладана и воска, тихое потрескивание догорающих свечей и тяжесть возложенной ответственности.

Ирма осталась одна в пустом храме, глядя на витраж, где цветное стекло медленно темнело по мере того, как солнце опускалось за горизонт.

Попаданец. Призванный. Инструмент высших сил — или случайный странник, выброшенный волнами реальности туда, где ему не место и где его никто не ждал.

Она встречала таких раньше — дважды за свою долгую, неестественно долгую жизнь. Первый стал героем, спасителем королевства, светочем надежды для целого поколения; о нём слагали песни и возносили молитвы даже спустя столетие после его смерти. Второй… о втором те немногие, кто выжил, предпочитали не вспоминать. Его имя было вычеркнуто из хроник, его деяния преданы забвению, его могила — если она вообще существовала — была потеряна и скрыта от людских глаз.

Кем окажется третий?

Письмо было коротким — всего несколько строк, написанных условным кодом, понятным только членам гильдии. Той самой гильдии, о которой в приличном обществе предпочитали не упоминать вслух, а в неприличном — говорили шёпотом, оглядываясь через плечо.