Закрытая часть посёлка.

Она располагалась на западной окраине — несколько старых зданий, обнесённых полуразрушенным забором. «Старые склады», как их называли местные, или «заброшенные». Туда никто не ходил, никто даже не смотрел в ту сторону — я заметил, как люди отводили глаза, когда разговор касался этого места.

— А что там, в тех зданиях? — спросил я как-то Верна, когда мы возвращались с охоты.

— Ничего, — быстро ответил он, слишком быстро. — Старый хлам. Развалины.

— Почему туда не ходят?

— Небезопасно. Крыши могут обвалиться.

— Понятно.

Не понятно. Совсем не понятно. Если это просто старые склады с опасными крышами — почему их не разобрали на материалы? Ладно дерево, но камень в лесном посёлке — ценный ресурс. Почему забор, пусть и полуразрушенный, но всё ещё стоящий… а если присмотреться, то и со следами ремонта? Почему никто даже не смотрит в ту сторону?

Я давно обратил на них внимание, ещё когда бродил по посёлку, знакомясь с местностью. Странные знаки, вырезанные на дверных косяках некоторых домов. Не на всех — только на некоторых, без видимой системы. Круги с лучами, треугольники с точками внутри, волнистые линии, похожие на воду.

— Это что? — спросил я Эниру, когда она заходила ко мне вечером.

— Обереги, — ответила она. — От духов озера.

— Духи озера?

Никогда таких не встречал, не слышал даже… но, с учётом времени в этом мире, это ни разу не показатель, конечно.

— Старое поверье. — Она пожала плечами. — Наши предки верили, что в озере живут духи, которые могут принести удачу или беду. Вот и создали обереги — для защиты, может, и просто для спокойствия.

— И ты веришь в это?

— Не знаю. — Она улыбнулась. — Но хуже не будет, верно?

Не будет. Или будет — в зависимости от того, что эти «духи озера» из себя представляют и насколько реальны. В мире, где существуют магия, монстры и система развития — верить можно во что угодно.

Посреди ночи охотничий инстинкт среагировал на что-то, хотя угрозы не было, просто что-то непонятное. Выглянул в окно — и увидел, как группа людей, человек двадцать, молча выходит из посёлка. Шли в сторону озера, в обход «старых складов». Без факелов, без фонарей — только лунный свет освещал дорогу.

Староста был среди них. И Верн. И старый Бран. Весь бомонд местный, в общем.

Куда они шли? Зачем? Почему ночью, без света?

Утром я спросил старосту — осторожно, не выдавая, что видел.

— Традиция, — ответил он. — Раз в месяц мы ходим молиться предкам. К священному месту у озера.

— Почему ночью?

— Так положено. Предки говорят с нами только под луной. Пока не могу сказать больше. Может быть, — сказал Корин наконец. — Когда станешь одним из нас по-настоящему…

«Когда станешь одним из нас». Интересная формулировка. Что значит «по-настоящему»? Что нужно сделать, чтобы стать «своим»?

И — главный вопрос — хочу ли я этого?

Все эти странности — склады, символы, ночные молитвы — складывались в картину, которая мне не нравилась. Не конкретно не нравилась, а вообще — слишком много секретов, слишком много недомолвок, слишком много вещей, о которых «не говорят».

Но — и это было важно — ничего откровенно угрожающего. Никто не пытался меня убить. Никто не следил (я бы заметил). Никто не ограничивал свободу передвижения. Наоборот — меня принимали, кормили, давали работу и уважение.

Может быть, я параноик. Может быть, все эти «странности» — просто особенности изолированного сообщества, которое развивалось вдали от цивилизации и выработало свои обычаи и верования. Может быть, «духи озера» — не более чем суеверие, а «ночные молитвы» — безобидный ритуал, связанный с культом предков.

Может быть.

Но осторожность шептала: «Не расслабляйся. Не доверяй. Смотри, слушай, жди».

И я слушал.

Вечером Энира пришла снова. Принесла ужин — жареную рыбу с овощами, хлеб, кувшин пива. Села напротив, смотрела, как я ем.

— Ты выглядишь задумчивым, — сказала она.

— Думаю, — признал я.

— О чём?

— О том, стоит ли остаться здесь. Надолго.

Она улыбнулась — и в улыбке было что-то, что я не смог сразу определить. Радость? Облегчение? Что-то ещё?

— Это было бы хорошо, — сказала она. — Нам нужны такие люди, как ты.

— Какие — такие?

— Сильные. Умелые. Способные защитить.

— Защитить от чего?

Пауза. Короткая, но заметная.

— От всего, — сказала она. — От тварей. От опасностей леса и озера. От… — она запнулась, — … от всего, что может прийти.

«От всего, что может прийти». Ещё одна странная формулировка. Что может прийти? Откуда? Почему?

Но я не стал спрашивать. Не сейчас. Позже — когда узнаю больше, когда пойму, с чем имею дело.

— Посмотрим, — сказал я. — Время покажет.

Целая неделя прошла с того вечернего разговора с Энирой, и за это время я успел многое. Прежде всего — научиться изображать сытого, довольного жизнью дурачка, у которого нет никаких вопросов к окружающей действительности. Улыбаться, кивать, благодарить за еду. Не пялиться слишком пристально на «старые склады». Не задавать вопросов, ответы на которые мне всё равно никто не даст.

А по ночам — пытаться докопаться до истины.

Мания преследования — это ж практически хроническое заболевание (а возможно, оно и есть): не лечится, только переходит в стадию ремиссии. И стоит появиться малейшему раздражителю — возвращается в полной красе. В моём случае раздражителей было столько, что хватило бы на целую клинику неврозов со стариком Зигмундом во главе.

Закрытые склады. Ночные процессии. Обереги на дверях. Уклончивые ответы. И главное — это ощущение, которое не отпускало с первого дня: за мной наблюдают. Не враждебно, нет — скорее оценивающе, как смотрят на лошадь перед покупкой. Проверяют зубы, щупают мышцы, прикидывают, потянет ли груз. Вопрос — какой груз? И кто покупатель? А, да — и хочу ли я это знать, или лучше сразу рвать когти.

Первую вылазку совершил на третью ночь после того разговора. И не потому, что идиот… ладно, не только по этому.

Посёлок спал — или делал вид, что спит. Луна висела над озером жирным жёлтым блином, заливая улицы молочным светом. Хреново для скрытности, но выбирать не приходилось. Новолуние — через неделю, а ждать я не хотел.

Выскользнул из дома через заднее окно — входная дверь скрипела так, что мёртвого разбудила бы. Настроение боевое, движения плавные, дыхание ровное. Охотничий инстинкт в паре с предчувствием опасности отрабатывали по полной — и, пока что, хорошо отрабатывая, не замечая ничего опасного.

Часовой у причала — спит, сука. Хотя какой это, на хер, часовой, просто дед с фонарём, которому положено не спать, но который положил свой престарелый хер на свои обязанности. Ещё двое — в большом доме у площади, тоже спят. Собака во дворе кузнеца — дрыхнет, подёргивая лапами во сне, гоняет кроликов, наверное.

Идеальные условия для ночной прогулки.

До «старых складов» было метров триста — обогнуть три дома, пересечь пустырь, и вот он, полуразрушенный забор, за которым скрывалось то, о чём «не говорят».

Подобрался к забору, присел в тени. Охотничий инстинкт потянулся к зданиям за оградой, пытаясь засечь… и ничего.

Пустота. Не «пусто, никого нет» — а именно пустота, будто мой навык упёрся в стену и не мог её пробить. Здания выглядели обычными — потемневшие брёвна, просевшие крыши, заколоченные окна. Но для моего восприятия они были слепым пятном, дырой в ткани реальности.

Экранировка? Магическая защита? Или что-то ещё, о чём я понятия не имею? В любом случае — интересно. Очень, блядь, интересно.

Попробовал подойти ближе — через дыру в заборе, благо таких было предостаточно. Шаг, другой, третий… и на четвёртом оба прекогнистических перка взвыли так, будто я собрался поиметь осиное гнездо.

Опасность. Не конкретная угроза — тварь или человек, — а что-то размытое, неопределённое, но от этого не менее реальное. Как ощущение недоброго взгляда из темноты, помноженное на сто.