Стрельба с нестабильной поверхности и в движении не сказывается на точности.

И, наконец, выплыл к чему-то, чего совсем не ожидал.

Озеро. Огромное, как море — противоположный берег терялся в дымке, и я не мог определить, насколько оно велико. Вода была тёмной, почти чёрной, но прозрачной — видно было дно на несколько метров вглубь. Река впадала в озеро широким устьем, разливаясь и замедляясь. Течение здесь было почти незаметным. И — самое главное — берег озера был застроен. Не руины. Не заброшенные развалины. Настоящие постройки — деревянные дома, причалы с лодками, дым из труб. Поселение. Живое поселение, посреди дикого леса, в сотнях километров от ближайшей цивилизации. О котором, отдельно нужно отметить, представители оной цивилизации не знали… или не сочли нужным поделиться информацией.

Охотничий инстинкт фиксировал сигнатуры — много, десятки. Человеческие. Живые. Занятые своими делами. Люди. Настоящие люди, не монстры, не твари, не разумные растения. Первый контакт с разумными существами за… сколько? Три недели? Больше? Это могло быть хорошо. Могло быть плохо. Могло быть как угодно — я не знал, кто они, откуда, чего хотят. Но выяснить стоило.

Меня заметили, когда до берега оставалось метров сто. Крик с причала — не угрожающий, скорее удивлённый. Потом — движение, люди выходили из домов, собирались у воды. Смотрели на приближающийся плот, на меня. Я поднял руки — показать, что не вооружён. Ну, не совсем — меч за спиной и арбалет в мешке, — но хотя бы не угрожаю.Плот ткнулся в деревянный причал. Я спрыгнул, придержал верёвку.

Передо мной стояли… люди. Обычные, в общем-то, люди — мужчины, женщины, даже дети выглядывали из-за взрослых спин. Одеты просто, в домотканую одежду. Лица — загорелые, обветренные, как у тех, кто много времени проводит на воздухе.

И смотрели на меня с выражением, которое я не сразу понял.

Не страх. Не враждебность. Не даже особое удивление.

Любопытство. Простое человеческое любопытство — «кто это к нам приплыл?».

Толпа на причале росла, как на дрожжах, — видимо, прибытие незнакомца на самодельном плоту было тут событием примерно того же масштаба, что и визит инопланетян в Мытищи. Я стоял на причале, всё ещё придерживая верёвку плота, и разглядывал собравшихся — а они, соответственно, разглядывали меня, и нельзя сказать, что обмен взглядами был симметричным: их глаза выражали любопытство, мои — настороженность человека, который за последние месяцы привык к тому, что любое скопление разумных существ означает либо попытку его убить, либо попытку поиметь, либо — в особо удачные дни — и то, и другое одновременно.

— Корин! — крикнул кто-то из толпы, обернувшись к домам. — Корин, тут пришелец!

Пришелец. Ну да, технически я им и являюсь, только не в том смысле, который они имеют в виду. Хотя, если подумать, и в том тоже — пришёл же, своими ногами, ну и плотом частично. Попаданец, бродяга, путешественник — называй как хочешь. Бомж, кстати, тоже подходит.

Толпа расступилась, пропуская вперёд мужчину, при виде которого я сразу понял — вот он, местный начальник, царь и бог деревни посреди нигде. Лет шестьдесят на вид… хотя в этом мире возраст определять — задачка со звёздочкой, может ему и сотня, откуда я знаю. Крепкий ещё, широкоплечий, с густой седой бородой, заплетённой в две косички по местной, видимо, моде. Лицо — добродушное, как у деревенского деда, который сейчас достанет из кармана конфетку для внука и начнёт рассказывать про войну.

А вот глаза — глаза были другими, и это я отметил сразу, потому что глаза у меня тоже кое-чему научились за эти месяцы. Цепкий взгляд, внимательный, оценивающий — взгляд человека, который умеет считать и предпочитает знать, с кем имеет дело, прежде чем открывать рот. Такие глаза я видел у Марека, у Рейнарда, у Вакса даже — у всех, кто прожил в непростой обстановке достаточно долго.

— День добрый, странник, — сказал он, останавливаясь в трёх шагах от меня. Голос — приятный, низкий, располагающий. — Далеко ли путь держишь?

— Добрый, — ответил я, опуская руки, но не расслабляясь. — Путь держу… куда река вынесет, если честно. Не было конкретной цели, когда отчаливал с верховьев.

— Ишь ты, — он усмехнулся в бороду. — Философ, значит. Плывёшь по течению жизни, куда судьба занесёт?

— Скорее — ухожу от того, что осталось позади.

Честный ответ. Почти честный — настолько честный, насколько я мог себе позволить с незнакомцем, который пока ещё не продемонстрировал своих намерений по отношению к моей скромной персоне.

Старик кивнул, будто понимая что-то своё.

— Бывает. Бывает, что человеку нужно оставить прошлое позади и начать заново. — Он окинул взглядом мой плот, моё снаряжение, меня самого. — Как звать-то тебя, путник?

— Охотник, — сказал я. — Просто Охотник.

— Просто Охотник, значит. — Его губы дрогнули в усмешке. — Не имя, но ладно, у каждого свои причины носить прозвище вместо имени, данного при рождении. Я — Корин, старейшина Тихой Заводи, — он обвёл рукой поселение за спиной. — Добро пожаловать в наши края, Охотник. Откуда плывёшь-то, если не секрет?

Вот тут начиналась скользкая часть разговора, та самая, где нужно было балансировать между правдой и ложью так, чтобы не завраться, но и не выложить информацию, которая может меня подставить.

— С востока, — сказал я, потому что это было правдой. — Бродил по лесам, охотился, промышлял чем придётся. Потом наткнулся на реку и решил — почему бы не посмотреть, куда она ведёт, всё равно делать было особо нечего.

— Один по тем лесам ходил? — Корин приподнял бровь. — Смелый. Или безрассудный, что зачастую одно и то же.

— Второе, скорее всего, — я позволил себе кривую усмешку. — Но жив пока, значит — везучий в придачу к безрассудному.

— Это да, это точно, — старик кивнул с каким-то странным выражением, которое я не смог сразу расшифровать. — В тех лесах мало кто выживает в одиночку, особенно если не знать, чего опасаться и куда не соваться. Ты, видать, из тех, кто учится быстро.

— Приходится, когда альтернатива — стать чьим-то ужином.

Сотня людей — плюс-минус, точнее сказать сложно, сигнатуры перекрывались и смазывались на таком расстоянии. Все — человеческие, никаких сюрпризов вроде оборотней или замаскированных тварей… или же твари очень хорошо замаскированы. Настроение толпы… любопытство, да. Немного настороженности, что нормально. Но враждебности — нет, и это уже интересно.

Подозрительно даже, если подумать.

Потому что нормальная реакция на незнакомца, приплывшего хрен знает откуда посреди дикого леса — это подозрение. Осторожность. Вопросы типа «а не шпион ли ты», «а не несёшь ли ты заразу», «а не приведёшь ли за собой тех, от кого убегаешь». А эти… эти смотрели на меня так, будто я — приятный сюрприз, подарок судьбы, удачная находка. И это было странно.

Очень, очень странно.

— Пойдём-ка, — Корин махнул рукой, приглашая следовать за собой. — Расскажешь о себе подробнее за едой и питьём, негоже гостя на пристани держать, как скотину на торгах. Плот твой привяжем, никуда не денется — у нас тут воров нет, некому и не к чему воровать.

Ага. Некому и не к чему. Верю, конечно.

Но выбора особого не было — отказаться означало либо плыть дальше по озеру в неизвестность, либо вернуться вверх по реке, что было технически невозможно без мотора, которого у меня, очевидно, не было. Так что кивнул, закрепил плот получше и пошёл за стариком, ощущая спиной взгляды полусотни пар глаз, провожающих нас с причала до центра посёлка.

Поселение оказалось больше, чем выглядело с воды. Деревянные дома — добротные, срубленные из толстых брёвен, с крышами из какого-то местного аналога соломы или камыша. Улицы — если это можно было назвать улицами — утоптанные тропинки между постройками, без всякой мостовой, но достаточно чистые, без той вездесущей грязи, которая обычно характерна для средневековых… да и не только, будем честны, деревень. Огороды за домами, сети, развешенные для просушки, лодки, вытащенные на берег — всё признаки устоявшейся, налаженной жизни, не временного лагеря.