Твою мать.

Они знали. Знали, что я здесь. Знали — и окружили здание, пока я любовался их долбаным музеем. Сколько? Двенадцать? Больше? Инстинкт путался, сигнатуры накладывались друг на друга, но одно было ясно: выходы перекрыты. Дверь, окна — везде люди.

Варианты? Немного. Драться — против дюжины, в замкнутом пространстве, без знания их возможностей? Самоубийство. Прорываться — куда? Окна маленькие, дверь одна, и там явно ждут. Прятаться? В трёх комнатах, где каждый угол просматривается? Оставался один вариант — и он мне не нравился.

— Охотник! — Голос снаружи, громкий, уверенный. Корин. Староста собственной персоной. — Мы знаем, что ты внутри. Выходи. Поговорим.

Поговорим. Ага. Как же.

— А если не выйду? — крикнул я в ответ, одновременно оглядывая комнату в поисках хоть чего-то полезного.

— Тогда войдём мы. И разговор будет… менее приятным.

Пауза.

— У тебя минута, охотник.

Минута. Целых шестьдесят секунд на принятие решения.

Сдаться? Попробовать договориться? С людьми, которые поклоняются твари из глубин и ищут для неё человеческое тело?

Или драться — и, скорее всего, проиграть?

Я посмотрел вверх — потолок был низким, но в углу виднелся люк. Чердак? Возможно. А с чердака — на крышу. А с крыши… А с крыши — прыжок в неизвестность. Но лучше неизвестность, чем известность в виде алтаря и ножа с костяной рукоятью. Рванул к люку. Подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся — молниеносные рефлексы и двадцать восемь силы делали своё дело. Оказался на чердаке: пыль, паутина, старый хлам. И — да! — окошко в крыше, маленькое, но достаточное. Снизу — грохот, дверь выбили.

— Он на чердаке! — крикнул кто-то.

Выбил окошко локтем, не заботясь о порезах, заживет на ходу. Протиснулся наружу, оказался на крыше — покатой, скользкой от ночной росы. Внизу — аборигены с факелами, окружившие здание. Увидели меня, пидары глазастые.

— Стой!

— Держите его!

Куда бежать? Крыша соседнего здания — развалины — в трёх метрах. Прыжок? Рискованно, но…

Прыгнул. Приземлился на гнилые доски, которые тут же провалились подо мной. Упал внутрь, на кучу мусора, сильно ударившись плечом. Боль — терпимая. Регенерация уже работала. Выкатился через пролом в стене, оказался на улице — с другой стороны от толпы. Рванул в сторону леса, выжимая всё из ловкости и выносливости.

— Туда! За ним!

Погоня. Топот ног, крики, мелькание факелов. Сколько их? Насчитал семь-восемь сигнатур позади. Остальные, видимо, остались у здания или пошли наперехват.

Наперехват — это плохо. Это значит, что они знают, куда я побегу. Значит, меняем маршрут.

Свернул резко влево, через чей-то огород. Перемахнул через забор, оказался между домами. Тёмные окна, закрытые двери — никто не выходил, никто не вмешивался. Знали? Или просто боялись? Впереди — край посёлка. За ним — лес, а лес для меня спасение, ни в жизнь этим сектантам сраным меня там не догнать.

Немного разочаровывает меня новый перк — предупреждает максимум за секунду. Лучше, чем ничего, конечно, но маловато будет. Три объекта — прямо впереди, перекрывая путь к лесу. И ещё четыре — слева, отрезая обходной маршрут.

Справа — озеро. Берег в двадцати метрах. Озеро. Где живёт какая-то тварь могущественная. Куда голоса звали меня во сне. Отличный, блядь, выбор: люди или монстр.

— Охотник!

Я развернулся. Корин стоял в десяти шагах — один, без факела, руки разведены в стороны. За его спиной — толпа, человек пятнадцать, но они держались на расстоянии.

— Не глупи, — сказал староста. — Тебе некуда бежать.

— Посмотрим.

— Нет, не посмотрим. — Он шагнул ближе. — Ты не понимаешь, что происходит. Дай объяснить.

— Объяснить? — Я хрипло рассмеялся. — Что именно? Спасибо, я видел картинки.

Корин вздохнул — устало, как учитель, объясняющий очевидное тупому ученику.

— Картинки… как ты их называешь, не всё рассказывают, их нужно понимать. Ты не жертва, охотник. Ты — избранный.

— Избранный? Для чего?

— Чтобы стать больше, чем человек. — В его голосе появилось что-то… странное. Благоговение? Зависть? — Глубинный не уничтожает — преображает. Те, кто становятся сосудами… они обретают силу, которую ты не можешь вообразить. Вечную жизнь. Власть над водой и всем, что в ней живёт. Связь с древней мудростью, с памятью тысячелетий.

— И что взамен?

Пауза.

— Взамен?

— Не бывает бесплатных обедов, Корин. Если ваш бог так щедр — почему он до сих пор спит? Почему вы приносите жертвы? Что он требует?

Староста посмотрел на меня — и в его глазах я увидел что-то, чего не видел раньше. Не фанатизм — скорее… усталость. Покорность. Принятие неизбежного.

— Служение, — сказал он. — Глубинный требует служения. Но разве это высокая цена за бессмертие?

— Смотря что вы называете «служением».

— Ты узнаешь. — Он шагнул ещё ближе. — Когда примешь его дар, ты поймёшь. Поймёшь — и будешь благодарен.

— А если откажусь?

Молчание. Долгое, тяжёлое.

— Нет такого варианта, — сказал Корин наконец. — Ты — Сосуд. Единственный за три поколения, кто подходит. Мы ждали тебя… очень долго ждали. И не отпустим.

— Да идите вы нахуй!

Я рванул вправо — не к лесу, не к озеру. К ближайшему дому, к узкому проходу между строениями. Если получится оторваться, запутать след…

Не получилось.

Что-то ударило меня в спину, в мозг, прямо в разум. Волна силы, невидимая, но осязаемая — как тогда, во сне, только наяву. Ноги подкосились. Не от боли — от давления на разум, на волю. Что-то пыталось влезть в мою голову, взять под контроль, заставить остановиться. Ментальная стойкость тащила, как могла — я чувствовал, как она отталкивает вторжение, строит барьеры, защищает ядро сознания. Но этого было мало. Слишком мало.

Сделал шаг. Ещё один. Каждое движение давалось с трудом, как будто шёл против урагана.

— Впечатляет, — сказал голос за спиной. Не Корин — кто-то другой. Женский голос, знакомый… — Обычные люди падают сразу. Ты — держишься.

Энира. Конечно, Энира. Она стояла рядом со старостой, и в её руке светился тот самый кристалл с постамента — мутно-зелёный, пульсирующий.

— Но недолго, — добавила она с сожалением. — Прости, охотник. Мне правда жаль.

Кристалл вспыхнул ярче.

Попытался активировать сокрушительный удар — не чтобы ударить, просто чтобы сбросить оцепенение, вырваться из захвата. Собрал силу в кулак, почувствовал, как энергия концентрируется…

И ничего.

Энергия рассеялась, не успев сформироваться. Как будто кто-то выключил рубильник.

СПОСОБНОСТЬ «СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ УДАР» ЗАБЛОКИРОВАНА

Бля. Ну, если переживу, буду знать, что способности можно блокировать.

— Не трать силы, — сказала Энира. — Артефакт Глубинного блокирует любые активные способности. Сопротивляйся сколько хочешь — результат один.

Упал на колени, тело просто перестало слушаться. Руки безвольно повисли, голова опустилась.

— Возьмите его, — скомандовал Корин. — Аккуратно. Он нам нужен целым.

Последнее, что я видел перед тем, как темнота поглотила сознание — глаза Эниры. Зелёные, яркие.

Тьма. Как будто опустился на дно океана, в место, куда не проникает свет.

И в этой тьме — голос.

Наконец-то.

Не слова — образы, ощущения. Древние, чуждые, нечеловеческие.

Так долго ждал. Так долго спал. Но ты пришёл.

Я пытался говорить, думать, сопротивляться — но не мог. Здесь, в этой тьме, моя воля ничего не значила.

Не бойся. Это не конец. Это — начало. Ты станешь больше. Станешь мной. Станешь вечным.

Образы: бесконечные глубины, холодные течения, тьма, давящая со всех сторон. И в этой тьме — существо. Огромное, древнее, голодное. Спящее…

Скоро. Очень скоро. Когда звёзды встанут правильно. Когда жертвы будут принесены. Когда ты… примешь меня.

И последнее — ощущение. Прикосновение к разуму, мягкое, почти ласковое. Как пальцы, перебирающие волосы.