— Культ Глубинного, — тихо произнёс барон.

Виттор удивлённо поднял голову.

— Вы знаете о них?

— Я много о чём знаю, сын. — Барон откинулся в кресле, сложил руки на животе — жест, который его враги научились распознавать как признак глубокой задумчивости. — Продолжай. Что с охотником?

— Сбежал. — В голосе Виттора прорезалась горечь. — Воспользовался суматохой, когда мы… когда дружина графа атаковала посёлок. Прорвался к реке, уплыл на плоту. Погоня была организована, но…

— Но его потеряли.

— Временно, — поспешно добавил Виттор. — Сержант Ольге уверен, что…

— Сержант Ольге — человек графа, — перебил барон. — Меня интересует, что видел ты. Своими глазами.

Пауза. Виттор облизнул губы, явно подбирая слова.

— Он… не обычный охотник, отец. Я видел, как он дрался. Видел, как двигался. Это было… — молодой человек поискал подходящее сравнение, — … как смотреть на мастера меча. Только без меча.

— Интересно.

— И ещё, — Виттор понизил голос, хотя в зале, кроме них двоих, никого не было. — Культисты пытались что-то с ним сделать. Какой-то ритуал. Я слышал обрывки разговоров, пока мы… наблюдали за посёлком перед атакой. Они называли его «сосудом». Говорили, что он «отмечен».

Барон медленно поднял бровь.

— Отмечен?

— Не знаю, что это значит. Но им он был нужен живым. Очень нужен.

Тишина повисла в зале, нарушаемая только потрескиванием факелов и далёким воем ветра за окнами. Барон Крейг сидел неподвижно, глядя в пустоту, но его мозг работал на полную мощность, перебирая варианты, просчитывая возможности, строя планы.

Культ Глубинного. Старая история, очень старая. Его дед рассказывал о них — шёпотом, поздними вечерами, когда старик напивался до состояния, в котором язык развязывался сам собой. Культ, который существовал в этих землях задолго до того, как сюда пришли первые поселенцы. Культ, который поклонялся чему-то, очевидно, в глубинах — в озёрах, реках, подземных водах. Чему-то, что было здесь всегда и, возможно, будет здесь всегда, независимо от того, верят в него люди или нет.

Официально культ был уничтожен лет двести назад — объединёнными усилиями Храма и тогдашних правителей. Храмы сожжены, жрецы казнены, последователи рассеяны. Сокровищницы разграблены, да. Но, как оказалось, не все.

И теперь этот охотник — мутный человек, без имени и без прошлого — каким-то образом оказался связан с ними.

— Он украл наши сокровища, — медленно произнёс барон, смакуя каждое слово. — Те, что должны были принадлежать роду Крейгов по праву. И он связан с древним злом, которое угрожает всем добрым людям в этих землях.

Виттор нахмурился, явно не понимая, к чему ведёт отец.

— Да, но…

— Идеальный козёл отпущения, — закончил барон с тонкой улыбкой. — Подумай сам, сын. Если его поймают — а его поймают, рано или поздно — кто получит право допрашивать культиста? Кто будет решать, какие обвинения ему предъявить? Кто сможет… направить расследование в нужное русло?

Понимание медленно проступило на лице Виттора.

— Вы хотите обвинить его во всём? В нападении на экспедицию, в убийствах…

— Во всём, что нам будет удобно на него повесить, — подтвердил барон. — Да и не лживые ведь это обвинения, он вор и убийца. Ещё и связь с запрещённым культом только усугубит его положение. А дальше… — он развёл руками, — … дальше он расскажет нам всё, что знает. О хранилище. О сокровищах. О том, где он их спрятал. Под давлением обстоятельств люди становятся удивительно разговорчивыми.

— А если его поймает граф?

Барон поморщился, будто Виттор сказал что-то неприличное.

— Мой дорогой Тибальд — человек прямолинейный. Он думает, что сила решает всё. Отправил дружину, устроил погоню, надеется загнать добычу в угол. Но он не понимает главного: иногда выгоднее позволить другим сделать грязную работу, а потом забрать результат.

— То есть…

— То есть мы подождём. Пусть люди графа ищут охотника, пусть гоняются за ним по лесам, пусть теряют людей и время. А мы… — барон снова улыбнулся, — … мы распространим слухи. О безымянном охотнике, который связан с древним культом. О человеке, который украл сокровища Старых и использует их для тёмных ритуалов. О враге всего живого, за голову которого следует назначить награду.

— Слухи?

— Слухи, сын, иногда сильнее армий. Когда каждый крестьянин, каждый охотник, каждый путник будет знать, что в лесах скрывается опасный культист — его найдут. Не дружина графа, не наши люди — обычные люди, которые захотят получить награду или просто защитить свои дома от зла.

Виттор кивнул, медленно, с явным уважением.

— А если он и правда связан с культом? Если он действительно опасен?

Барон пожал плечами.

— Тем лучше.

Он встал, подошёл к сыну, положил руку ему на плечо.

— Ты хорошо поработал, Виттор. Информация, которую ты принёс — бесценна. Теперь отдохни, приведи себя в порядок. Завтра мы начнём… подготовку.

— Какую подготовку?

— К тому моменту, когда охотника найдут. Потому что его найдут, сын. В этом можешь не сомневаться. Вопрос только в том, кто доберётся до него первым — и что с ним сделает.

Виттор поклонился и вышел, оставив отца одного в полумраке зала.

Барон Крейг долго стоял неподвижно, глядя на огонь в камине. Пламя плясало, отбрасывая причудливые тени на стены, и в этих тенях барону виделись контуры будущего — того будущего, которое он собирался построить на костях своих врагов.

Охотник. Культ. Сокровища.

Все нити сходились в одной точке, и барон намеревался оказаться там, когда узел затянется.

Настоятельница Ирма читала донесение при свете единственной свечи, лицо — обычно непроницаемое, как каменная маска — постепенно приобретало выражение глубокой озабоченности.

Келья была маленькой, аскетичной, лишённой любых украшений, кроме простого символа веры на стене и потемневшей от времени иконы Предвечного Света в углу. Настоятельница сидела за узким столом, заваленным бумагами, и её тень, отбрасываемая свечой, казалась непропорционально большой, будто принадлежала существу куда более значительному, чем худощавая женщина средних лет в простом монашеском одеянии.

— Сестра Марта, — произнесла она наконец, не отрывая глаз от бумаги. — Подойди ближе.

Молодая монахиня, стоявшая у двери, шагнула вперёд. Она тоже выглядела неважно, видно было, что побывала в переделке — лицо бледное, под глазами тёмные круги, левая рука на перевязке.

— Расскажи мне ещё раз, — сказала настоятельница. — Своими словами. То, что ты видела своими глазами.

Марта сглотнула.

— Посёлок на озере Долгом, матушка. Мы прибыли туда, следуя за экспедицией графа. Официально — как целительница при отряде. Неофициально…

— Неофициально — как мои глаза и уши, — закончила настоятельница. — Продолжай.

— Посёлок оказался… не тем, чем казался. Жители — особенно. Они поклонялись чему-то в озере, чему-то древнему. Я чувствовала… — Марта поёжилась, — … чувствовала присутствие. Что-то тёмное, голодное, ждущее. Как будто само озеро смотрело на нас.

— Культ Глубинного.

Это не было вопросом. Настоятельница Ирма произнесла это как констатацию факта, и в её голосе прозвучало что-то, чего Марта никогда раньше не слышала. Страх? Нет, не страх. Скорее азарт и узнавание. Как будто настоятельница встретила старого врага, которого давно считала мёртвым.

— Ритуал был прерван, когда дружина атаковала посёлок. Бой был… жестоким. Много погибших с обеих сторон. Охотник сбежал в суматохе. Я… — Марта опустила глаза, — … я не смогла проследить за ним. Была ранена, потеряла сознание.

— Ты выполнила свой долг, сестра. — Голос настоятельницы смягчился на мгновение, но тут же снова стал жёстким. — Артефакт. Ты упоминала артефакт в своём письменном донесении.

— Да, матушка. Кристалл. Тёмный, почти чёрный, размером с кулак. Женщина из культа — кажется, её звали Энира — использовала его… Я не смогла понять цель и способ.