Голоса наверху стихли. Факелы ушли. Я остался один — в темноте, в ледяной воде, на дне оврага.

Живой.

Едва-едва, но живой.

Не знаю, сколько я пролежал в воде. Час? Два? Холод пробирал до костей, зубы стучали так, что я боялся — услышат наверху. Но двигаться не мог — каждая попытка пошевелиться отзывалась волной боли, от которой темнело в глазах. Регенерация работала. Медленно, слишком медленно, но работала. Я чувствовал, как срастаются сломанные рёбра — противное ощущение, скрежет костей внутри грудной клетки. Чувствовал, как затягивается рана на бедре — арбалетный болт так и торчал в ноге, и каждое движение проворачивало его в плоти.

Нужно было выбираться. Нужно было двигаться, пока не рассвело, пока они не спустились проверить тело. Собрав всю волю в кулак, я перевернулся на живот. Боль взорвалась в груди — сломанные рёбра протестовали против такого обращения. Закусил губу, чтобы не заорать. Дальше — на четвереньках. Медленно, мучительно медленно, по камням и воде. Ручей тёк куда-то на юг — я полз вдоль него, используя русло как укрытие. Берега были высокими, заросшими кустами — с тропы наверху меня бы не увидели.

Болт в ноге. Нужно вытащить. Остановился, привалившись к большому камню. Осмотрел рану при свете двух лун — кровь ещё сочилась, но уже не так обильно. Регенерация делала своё дело, ткани вокруг болта начали срастаться. Это было плохо. Если оставить болт внутри — регенерация зарастит его, и потом придётся вырезать. Нужно вытащить сейчас. Схватился за древко. Руки дрожали — от холода, от боли, от потери крови. Глубокий вдох. Ещё один.

Рывок.

Мир побелел от боли. Кажется, я всё-таки заорал — или только подумал, что заорал, не уверен. Болт вышел, забрызгав руку тёмной кровью. Рана тут же начала затягиваться — быстрее теперь, когда инородное тело удалено. Полежал, переводя дух. Звёзды кружились над головой, луны раздваивались и снова сливались в одну. Сотрясение мозга? Вероятно. Регенерация справится, но не сразу.

К рассвету я добрался до болота.

Не того, где жила «болотная сука», — другого, меньшего, в трёх километрах к югу от башни. Я наткнулся на него случайно, во время одной из дальних разведок, и отметил на своей карте как «хреновое место, но для укрытия сойдёт».

Теперь эта пометка спасла мне жизнь.

Болото было небольшим — метров двести в поперечнике, заросшее камышом и осокой. В центре — островок твёрдой земли, едва заметный среди зелёной ряски. Добраться до него можно было только по кочкам, зная правильный маршрут. Я знал. Я прошёл его однажды, запомнил путь. Теперь прошёл снова — шатаясь, проваливаясь по колено в грязь, цепляясь за камыши, чтобы не упасть. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. Но я дошёл.

Островок был крошечным — метров пять в диаметре. Сухой мох, несколько чахлых кустов, поваленное дерево. Не идеальное укрытие, но сейчас — единственное, что у меня осталось. Упал на мох и отключился.

ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ

Вы выжили, не имея на то шансов. Остались живы после критических повреждений, которые практически с гарантией должны были убить вас. Лучшей наградой для вас была бы единица интеллекта, чтобы не попадать в подобные ситуации… но ведь не поможет.

НАГРАДА: ЖИВУЧЕСТЬ

ЖИВУЧЕСТЬ — Сопротивление физическому урону незначительно повышено. Регенерация работает с повышенной эффективностью при серьёзных травмах

Спасибо, система. Очень своевременно подгон. Безо всякого сарказма.

Сообщение мелькнуло перед глазами где-то на границе сознания и сна — я даже не был уверен, приснилось оно мне или появилось на самом деле.

Очнулся от холода. И от голода — желудок скрутило так, будто внутри поселился голодный ёж и пытался прогрызть себе путь наружу. Солнце стояло высоко — полдень, не раньше. Значит, провалялся часов шесть-семь. Тело болело, но уже терпимо — регенерация работала всю ночь и всё утро, залечивая повреждения.

Осторожно сел, осмотрел себя.

Плечо — ещё не до конца спала опухоль, чуток побаливает, но двигается. Вывих, скорее всего, вправился сам. Рёбра — всё ещё ноют, но дышать вполне нормально. Нога — рана затянулась, осталось только розовое пятно свежей кожи. Голова — слегка гудит, но мысли ясные.

Полежал ещё немного, собираясь с силами. Попытался оценить ситуацию.

Итак, что мы имеем?

Первое: меня считают мёртвым. Это хорошо. Это даёт время.

Второе: все мои лагеря разорены. Припасы — забрали. Ловушки — обезврежены. Снаряжение — потеряно. Месяц работы — коту под хвост.

Третье: я ранен. Пусть регенерация и делает своё дело, но полностью восстановиться — дело нескольких дней минимум.

Четвёртое: у меня ничего нет. Нож — потерял при падении. Лук — остался наверху. Посох — тот, что забрал у банды Вакса, — тоже в лагере. Меч Вакса — там же.

Пятое: они знают мои маршруты, мои привычки, мои укрытия. Маг отследил мои следы, вычислил закономерности. Даже если я выживу — они найдут меня снова.

И шестое, самое неприятное: я хочу жрать. Очень хочу жрать. Регенерация сожрала все резервы организма, и теперь тело требовало топлива с настойчивостью паровоза, у которого закончился уголь.

Невесёлый расклад, чего уж там.

Огляделся по сторонам, пытаясь найти хоть что-то съедобное. Островок был скудным — мох, кусты, поваленное дерево. Навык идентификации флоры услужливо подсказал, что мох несъедобен (ну кто бы мог подумать), кусты — какая-то местная разновидность ивы, тоже в пищу не годится, а под поваленным деревом…

Стоп.

Под поваленным деревом что-то шевелилось. Охотничий инстинкт тут же выдал информацию: мелкая сигнатура, неагрессивная, травоядное. Размер — с крупную крысу или небольшого кролика. Прячется в корнях, чувствует моё присутствие, но не убегает — некуда бежать на маленьком островке.

Еда. Потенциальная еда. Проблема: у меня нет оружия. Вообще никакого. Даже палки приличной нет — только гнилые ветки, которые сломаются от первого удара.

Ладно. Будем импровизировать.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я подполз к поваленному дереву. Тварь — теперь я видел её: что-то вроде толстого суслика с длинным хвостом — забилась глубже в переплетение корней, сверкая глазками-бусинками.

Руками поймать? Сомнительно. Она юркая, я… а чего, собственно, я сомневаюсь? Только сейчас осознал, что тот, прошлый я, живущий в замкнутом цикле диван-офис-диван, с соответствующей физической подготовкой — и я настоящий, в разы увеличивший характеристики… это очень разные «я».

Под одним из кустов нашлись какие-то сухие ягоды — сморщенные, невзрачные, но навык идентификации определил их как «съедобные для большинства травоядных». Отлично. Суслик высунул нос из норы. Принюхался. Посмотрел в мою сторону — я замер, превратившись в часть пейзажа.

Зверушка выбралась наружу. Осторожно, по сантиметру, готовая в любой момент юркнуть обратно.

Рывок. Захват. Хруст костей. Ужин.

Нож я тоже посеял, предположительно, во время падения. Разделка без ножа — то ещё удовольствие, тот вайб первых дней в этом мире… который я предпочёл бы забыть. Они за это ответят.

Пришлось использовать острый камень, найденный на краю островка. Грязная работа, неаккуратная, часть мяса осталась на шкуре… И за это тоже ответят.

Огня не было. Развести его было нечем, да и дым привлёк бы внимание. Пришлось есть сырым. За это тоже… ладно, не буду повторяться.

Сырое мясо, с кровью, жёсткое и волокнистое… а в целом, кстати, неплохо. Бывало и хуже. Я съел всё, включая печень и сердце — помнил, что субпродукты содержат больше питательных веществ, — желудок мой и не с таким справится.

После еды стало легче. Настолько легче, что практически хорошо. Регенерация получила топливо и заработала активнее — я буквально чувствовал, как затягиваются последние повреждения, как уходит боль из рёбер и плеча.

Один суслик — это хорошо, но недостаточно. Регенерация сожрала немало ресурсов, организм требовал калорий, а островок был слишком мал, чтобы прокормить даже одного человека, нужно лезть в болото. Пришлось обратиться к опыту предков — примитивное собирательство с элементами примитивной же охоты обеспечивали первобытных людей многие века, обеспечит и меня пару дней.