Ночью я наведался к тропе, ведущей от лагеря к лесу, оставив несколько сюрпризов. Первая ловушка сработала к утру. Один из солдат — молодой парень, почти мальчишка — провалился в яму с кольями. Неглубокую — я бы задолбался рыть глубокую в каменном грунте, не смертельную — я же не зверь, но достаточную, чтобы сломать лодыжку.

Крики, суета, поиски. Они не нашли меня — скрытность и знание местности зарешали, — но поняли, что это не случайность. Очень быстро поняли.

Суки.

Я вернулся в пещеру — свой последний, самый надёжный схрон — и затаился, наблюдая за лагерем экспедиции издалека. Охотничий инстинкт позволял отслеживать передвижения людей, но детали терялись на расстоянии. Я видел, как разведчики прочёсывают лес, как патрули обходят периметр, как големы неподвижно стоят у ворот.

И видел, что ищут меня. Собственно, а кого еще?

Просто очень уж… целенаправленно все это выглядело. Разведчики двигались не хаотично, а по спирали, постепенно сужая круги. Кто-то — возможно, маги, возможно, кто-то с навыком поиска следа — анализировал мои старые маршруты, выявлял закономерности.

На второй день они нашли мой основной лагерь в руинах. Я наблюдал с холма в полукилометре, как десяток солдат методично обыскивает место, где я прожил почти месяц. Как выносят мои припасы — копчёное мясо, сушёные грибы, вяленую дичь. Как разбирают ловушки, которые я так тщательно расставлял. Как маг — тот молодой, нервный — водит руками над моими вещами, то ли ища магические предметы, то ли пытаясь снять какой-то след. Погреб нашли тоже. Мой погреб, в который я вложил столько труда, перестраивая его трижды. Солдаты вытащили всё содержимое, погрузили на носилки.

Месяц работы. Месяц подготовки к зиме. Всё — в пизду.

— Суки рваные, — прошептал я, сжимая кулаки. — Вы за это ответите.

К вечеру второго дня они добрались до моего запасного лагеря — того, что я устроил после ухода банды Вакса. Тоже обыскали, тоже выпотрошили. Ловушки разрядили или уничтожили. Периметр безопасности, который я выстраивал неделями, — разобрали за несколько часов. Профессионалы, мать их. Настоящие профессионалы, не чета Ваксу и его отморозкам.

И тут я совершил вторую ошибку. Первую, если что, совершил, когда вообще решил связаться с этой развеселой гей-компанией. Злость — плохой советчик. Это было понятно и раньше, где-то на уровне инстинкта. Но когда видишь, как разоряют всё, во что ты вложил силы и время, инстинкты отступают. Остаётся только красная пелена перед глазами и желание отомстить.

Я решил показать им, с кем они связались.

Ночь. Тихо крадусь к периметру лагеря, используя все свои навыки — скрытность на максимуме, камуфляж активирован, ветер в нужную сторону. Часовые на вышках — двое, смотрят наружу. Факелы горят вдоль частокола, создавая мёртвые зоны освещения.

План был простой: проникнуть, устроить диверсию, уйти. Показать, что даже их укреплённый лагерь не защищён от меня. Психологическое давление, демонстрация силы — всё то, что так хорошо сработало с Ваксом, да и купчину неплохо проняло. Только вот Вакс был идиотом с пятью головорезами и тремя извилинами. А здесь — тридцать профессионалов, три мага (возможно, даже с дипломом… или что там у них) и три голема для полного счастья.

Я почти добрался до частокола, когда почувствовал… что-то. Охотничий инстинкт взвыл пожарной сигнализацией — но не от живых существ, не от тех сигнатур, которые я привык отслеживать. Что-то другое. Что-то неживое, тонкое, липкое, чуткое… очень опасное.

Магическая сигнализация. Вот пидарасы. Они установили сигнализацию по периметру.

Времени на раздумья не было. Я развернулся и рванул обратно, в лес, не заботясь уже даже о скрытности. За спиной раздался крик — часовой заметил движение. Следом ещё один крик, зычный командный, и топот множества ног.

Бегал я теперь хорошо — молниеносные рефлексы помогали огибать препятствия, восприятие оные препятствия замечать, выносливость позволяла держать темп. Но они знали, куда я побегу. Кто-то — возможно, тот же маг со следящими заклинаниями — вычислил мои маршруты отхода.

Первую засаду заметил вовремя. Три бойца, притаившихся за деревьями на развилке тропы. Охотничий инстинкт засёк их сигнатуры — напряжённые, готовые к бою. Ушёл левее, через овраг, царапая руки о кусты.

Вторую же, перекрывшую наиболее очевидный путь спасения от первой, — не заметил.

Арбалетный болт вошёл в бедро — резкая, ослепительная боль, от которой подкосились ноги. Я упал, перекатился, пытаясь уйти в укрытие. Ещё один болт свистнул над головой, впился в дерево.

— Он здесь! — крикнул кто-то.

Поднялся, опираясь на раненую ногу — боль была адская, но регенерация уже начала работать, я чувствовал характерное тепло вокруг раны. Значит — живём пока. Побежал дальше, прихрамывая, оставляя за собой кровавый след.

Они шли по следу. Конечно, шли — кровь на траве, на листьях, на земле. Даже слепой бы нашёл.

В своё оправдание могу сказать… да нихера не могу, разве что какой спрос с идиота. Что меня не просто преследовали, а целенаправленно гнали, я понял только тогда, когда выскочил прямо на него.

Голем. Один из трёх, меньших размеров, чем тот, которого я убил у башни, но всё равно — двухметровая каменная туша, перегородившая тропу. За ним — пятеро бойцов с копьями и щитами.

Остановился, тяжело дыша. Нога пульсировала болью, кровь стекала в сапог. Позади — погоня, не меньше десятка человек. Впереди — голем и засадный отряд. Справа — обрыв, тот самый, куда я сбросил первого голема. Слева — болото с «болотной сукой».

Ловушка. Классическая ловушка, в которую я сам себя загнал.

— Сдавайся! — крикнул кто-то сзади. Голос Рейнарда? Возможно. — Сдавайся, и останешься жив!

Ага. Конечно. Вот только жопу помою — и готов. После того, как я устроил им весёлую ночку, они просто отпустят меня с миром.

Голем двинулся вперёд — медленно, неумолимо. Каменные ноги вминали землю, оставляя глубокие следы. Я попятился, но отступать было некуда.

Сокрушительный удар. Моя единственная ульта, мой единственный шанс.

Голем был в пяти метрах, когда я прыгнул. Собрал всю силу — все двадцать восемь единиц — в правый кулак. Почувствовал, как энергия концентрируется, как мышцы напрягаются до предела. И ударил. Кулак врезался в каменную грудь голема. Раздался треск — не знаю, камня или моих костей, может, того и другого. Голем отшатнулся, по его торсу пошла трещина. Но не упал. Не рассыпался. Только трещина — от груди к плечу, неглубокая.

А я — я упал. Период уязвимости после сокрушительного удара, о котором предупреждала система. Несколько секунд, когда тело отказывается слушаться, когда ты беспомощен, как новорождённый котёнок.

Голем поднял каменную руку.

Я видел, как она опускается — медленно, так медленно, растянутые секунды молниеносных рефлексов, которые сейчас не могли мне помочь. Видел трещины на каменных пальцах, пыль, осыпающуюся с суставов. Уклониться не успевал. Блокировать — нечем. Единственное, что я смог — повернуть голову, подставляя плечо вместо черепа.

Удар был оглушительным, наполнившим всё тело болью и темнотой. Что-то хрустнуло — ключица? Рёбра? Всё сразу? Меня отбросило в сторону, к краю обрыва. Краем сознания я понял, что лечу. Что под ногами — пустота. Что внизу — та самая пропасть, куда месяц назад упал первый голем.

Падение было долгим…вроде бы. Или коротким — не помню. Помню только удары о камни на склоне, помню, как перекатываюсь, пытаясь сгруппироваться, помню вспышки боли от каждого столкновения. Потом — вода. Холодная, ледяная вода ручья на дне оврага. Я погрузился в неё с головой, захлебнулся, вынырнул, цепляясь за скользкие камни. Сверху — крики. Факелы. Кто-то смотрит вниз, пытаясь разглядеть тело.

— Готов! — крикнул голос. — Никто такое не переживёт!

— Спустить людей проверить! — Это Рейнард, точно он.

— Ночью? По этим скалам? Утром проверим, никуда не денется!

Я лежал в воде, не шевелясь, едва дыша. Боль была везде — в плече, в груди, в ноге, в голове. Регенерация работала, я чувствовал её — тёплые волны, расходящиеся от центра тела, — но слишком медленно. Слишком много повреждений.