— Собака? — разочарованно шепнул Фокусник. — И стоило ради блоховоза в засаде мёрзнуть?

— Тсс… — шикнул я. — Смотри, что она делает.

Мутант повёл себя нетипично. Обычный монстр четвёртого уровня должен броситься искать добычу и пытаться пробиться в дом всеми силами. Этот же… подошёл к крыльцу с какой-то обречённой усталостью. Он не рычал, не скалился. Он начал ходить кругами перед дверью, принюхиваясь к щелям. А потом… потом он заскулил. Тихо, жалобно, надрывно. Огромная когтистая лапа поскребла по крашеной доске двери. Скр-р-р… Скр-р-р…

Это выглядело жутко. Монстр, который должен рвать глотки, вёл себя как потерявшаяся собака, просящаяся домой.

Женя плавно поднял свой ТТ, целясь твари в голову. Я жестом приказал ему опустить оружие. Материализовал из инвентаря инъектор. С максимальной осторожностью вставил дротик в патронник. Но в ночной тишине даже тихий щелчок фиксирующего механизма прозвучал, как выстрел.

Пёс мгновенно прекратил скулить и развернулся. Его уши встали торчком, ноздри раздулись. Он зарычал, а его взгляд впился точно в то место, где мы прятались. Не раздумывая, тварь сорвалась с крыльца и бросилась к бане. Я вскинул инъектор. Времени на прицеливание не было. Просто навёл и нажал на спуск. Раздался хлопок сжатого воздуха. Дротик вылетел из ствола и вонзился псу точно в мускулистую грудь.

Тварь взвизгнула и наклонила голову, пытаясь достать зубами ужалившую её «осу», но тут же забыла про неё и приготовилась к прыжку, чтобы заскочить на крышу. Я знал, что транквилизатор подействует лишь через несколько минут… которых у нас не было.

— Чёрт! — выдохнул я. — Фокусник, глуши его! Звуком! По ушам!

Иллюзионист тут же вскинул жезл.

— Получай, Жучка!

Фокусник активировал навык: «Звуковая Иллюзия».

Воздух разорвал пронзительный, вибрирующий звук. Высокочастотный писк, усиленный до невыносимых децибел. Для пса с его обострённым слухом это было всё равно что удар кувалдой по черепу. Зверь жалобно завыл, мотая головой, словно пытаясь вытряхнуть звук из ушей. Атака сбилась. Он потерял ориентацию, споткнулся, упал, вскочил снова и, поджав хвост, в панике метнулся прочь. Перемахнул через забор и растворился в темноте улицы, скуля на бегу.

В тот же миг дверь дома с грохотом распахнулась. На крыльцо вылетел Василий. В одних трусах и майке-алкоголичке, но с верной двустволкой в руках.

— А ну, ироды! Кто тут балуется⁈ — рявкнул он в темноту, водя стволами из стороны в сторону. — Постреляю, как куропаток!

Он заметил наши силуэты на крыше бани.

— А, это вы, дармоеды столичные! Какого лешего вы тут по крышам скачете, как коты мартовские? А ну, брысь! Совсем охамели!

— Тихо, дед, не шуми, — спрыгивая с крыши, сказал я. — Мы тут твоего ночного гостя встречали.

— Гостя? — проворчал он. — Какого ещё гостя?

— Собачку. Ту, что к тебе каждую ночь в гости ходит, — пояснил я. — Мы её видели. И немного… подстрелили. Транквилизатором.

Василий недоверчиво уставился на меня.

— Брешешь.

— Пойдём, сам увидишь. След должен остаться.

Женя и Фокусник тоже спустились с крыши. Василий поворчал для порядка, бурча что-то про «неугомонную молодёжь» и «спасу нет», но в глазах зажёгся охотничий азарт.

— Ждите, — бросил он и скрылся в доме.

Вернулся старик через минуту, уже в полной боевой готовности: ватная фуфайка, шапка-ушанка с одним полуоторванным ухом и кирзовые сапоги. Вид у него был, как у партизана времён Великой Отечественной. Ружьё он держал наперевес.

— Ну, показывайте, куда ваш зверь убёг, — скомандовал он.

Мы вышли на улицу, освещая путь фонариками. Нашли место, где пёс перепрыгнул забор. Следы когтей на земле были глубокими. Василий тут же присел на корточки.

— Ага… вот он, след, — пробормотал дед, разглядывая отпечатки лап в грязи. — Ишь, какой кабан. Ну, пошли. Посмотрим, докуда он с твоим дротиком дойдёт.

Василий оказался опытным охотником и следопытом. Он без труда находил примятую траву, сломанные веточки и клочья шерсти. Мы шли по следу, углубляясь в редкую рощицу вокруг деревни. Прошли мимо озера, пересекли проезжую часть и вошли на территорию Митинского лесопарка. Здесь стало заметно темнее. Ветви деревьев сплетались над головой, они бы закрыли всё небо, но осень диктовала свои правила. Под ногами шуршали опавшие листья. Василий шёл впереди, уверенно читая оставленные зверем отметины.

Через пару сотен метров старик остановился и поднял руку.

— Вон туда побёг, — уверенно ткнул он пальцем. — Лапу подволакивает, видать, оступился.

Дальше идти пришлось недолго. Транквилизатор делал своё дело. Зверь слабел на ходу. Следы становились всё более неровными, пьяными.

— Вон он, — прошептал Женя, указывая стволом пистолета вперёд.

На небольшой полянке, освещённой лунным светом, лежала огромная туша. Мутировавший Пёс спал, развалившись во всю длину. Похоже, рухнул на ходу и уже не смог подняться. Он тяжело, хрипло дышал. Глаза были закрыты, из пасти вывалился язык. Действие препарата свалило мутанта в глубокий сон. Мы осторожно подошли ближе.

Фокусник, разглядев зверя, хмыкнул:

— Лёх, а это не пёс. Это сука. И, судя по всему, многодетная мать, — он указал на живот собаки. Там были отчётливо видны крупные, набухшие от молока сосцы.

Василий, глядя на спящую псину, перекрестился.

Я повернулся к нему и спросил:

— Это же ваша собака, верно?

— С чего ты взял? — буркнул он, отводя глаза.

Я посмотрел на него, не давая уйти от ответа, и сказал:

— Потому что у вас в подвале её щенки.

Василий дёрнулся, будто его ударили. Рука, сжимавшая цевьё двустволки, побелела. Он уставился на меня, и в его колючих глазах на мгновение промелькнул страх. Не страх перед мутантами или бандитами. А страх разоблачения.

— Брехня, — хрипло выдавил он, но голос дрогнул. — Какая ещё собака? Щенки… С чего ты взял? Нет у меня никаких щенков!

— Есть, — спокойно ответил я, не отводя взгляда. — Я слышал их скулёж, когда был у вас в доме. Тихий, жалобный. Едва различимый. Пока вы не завели патефон.

Старик медленно, словно нехотя, повернул голову к спящему мутанту. Его взгляд скользнул по бугристой, покрытой редкими клочьями шерсти спине, по мощным лапам с уродливыми когтями, по клыкастой пасти, из которой тянулась нитка слюны. Он смотрел долго, всматриваясь в детали, а я светил фонарём.

Потом он сглотнул и медленно опустил ружьё, словно оно внезапно потяжелело на несколько пудов. Его плечи поникли. Он сделал шаг к собаке, потом ещё один. Присел на корточки рядом с огромной, уродливой головой. Его мозолистая, покрытая старческими пигментными пятнами рука неуверенно потянулась и легла на грязную кожу.

— Найда… — выдохнул он с такой горечью и нежностью, что у меня самого что-то шевельнулось в груди. — Найдочка…

Василий провёл ладонью по макушке мутанта, осторожно обходя язвы и наросты.

— Ухо… — прошептал дед, поворачиваясь ко мне. Глаза блестели от непролитых слёз. — У неё ухо было рваное. Соседский кобель подрал, зараза. Вот он, шрам… Это она. Моя Найда.

Старик сгорбился, плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Фокусник и Женя переглянулись, не зная, что делать. Картина была сюрреалистичной: седой, суровый дед с двустволкой, рыдает над телом уродливого монстра, как над умершим ребёнком.

— Когда… когда всё началось, — заговорил Василий, не отрывая взгляда от собаки. — Эта вспышка, писк… Я был в доме. А она во дворе, в будке. Только-только ощенилась. Я выскочил, а она уже… не она. Вся дёргается, шерсть дыбом, глаза красные. Зарычала на меня, как на чужого, и сиганула через забор. Ну, думаю, всё. Пропала. А потом слышу писк в будке. Заглянул, а там они… Слепые ещё, копошатся.

Он умолк, переводя дыхание.

— Новорождённые? — с недоверием спросил я. — И они пережили мутацию?

— Пережили, — кивнул старик, поднимаясь с корточек. — Только страшненькие стали. Шерсть повылезла, морды вытянулись. Но живые. Я сначала прибить хотел… ну… чтоб не мучились. Пришёл с лопатой. А они пищат, друг к дружке жмутся, тепла ищут. Мать их бросила, а они живут. Цепляются. Ну и… не смог я. Рука не поднялась.