— С Неясытью? — повернулся я к ней.

— Ага. Ты её в камушек посадил, — она с любопытством заглянула мне в глаза. — Она умерла? Или ты теперь сможешь её вызывать? Ну, как я своих зверушек призываю из Питомника. Она будет за нас сражаться?

— Не знаю, Лесёнок, — честно ответил я. — Сам до конца не понял, что произошло. Это был… системный ритуал. Кристалл особенный, он поглотил её сущность. Но смогу ли я ею управлять, большой вопрос. Скорее всего, нет. Думаю, я смогу использовать её энергию, чтобы создавать что-то… тёмное.

Девочка задумчиво кивнула, но на её лице тут же возникло озарение.

— А давай ты её попробуешь призвать? — сказала она. — Но только не сейчас, а когда твой уровень будет выше, чем у неё. Так всегда проще подчинять.

— Устами младенца, — хохотнул Борис и с хрустом надкусил ещё один огурец.

Вечер продолжал неспешное течение. Все обсуждали события минувшего дня. Пушок и Царапка лежали единым клубком, их низкое умиротворяющее мурчание словно вытягивало из комнаты остатки тревоги. Клык тоже уснул… а рядом с ним прикорнул Гоша. Мики так вообще давно изображал полосатую меховую шапку.

Вера заканчивала лечение. Дошла очередь и до Фокусника, так что его изрезанное лицо снова стало нормальным. Тень тоже получил порцию целительной энергии, хотя и отнекивался, говоря, что это просто дебафф. Однако «Диагностика» выявила у него внутренние повреждения, хоть и незначительные. Видимо, получил при падении.

Сегодня наша медсестра получила много опыта. Думаю, следующий уровень уже не за горами. Леонид так и не спустился. Видимо, предпочёл вернуться на мансарду и завалился спать.

Я подошёл к Варягину. Паладин сидел в другом кресле и молча наблюдал за суетой.

— Сергей Иванович, — сказал я. — Спасибо.

Он поднял на меня взгляд. Усталый, но спокойный.

— За что?

— Вы спасли мне жизнь, поставили «Щит Веры». Если бы не вы, я бы сейчас лежал там, во дворе.

— Это и есть командная работа, — скупо ответил он. — Я прикрываю тебя, ты прикрываешь меня. Мы все прикрываем друг друга. Иначе мы не команда, а просто толпа, обречённая на смерть. Отдыхай, Алексей. Ты заслужил.

— Да, кстати, об отдыхе! — раздался громкий голос Искры. — Пора готовиться ко сну! Завтра тяжёлый день. И да, я делаю официальное заявление!— она хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Спальню с балконом занимаем мы с Алексеем! Это экспроприация! Возражения не принимаются, жалобы писать в «Спортлото»!

В гостиной на секунду повисла тишина. Берсерки переглянулись и понимающе хмыкнули. Женя покраснел до ушей. Алина сделала вид, что очень увлечена узором на ковре. Олеся хихикнула. Вера прикусила губу и отвела взгляд. Варягин просто вздохнул.

— Да кто ж спорит-то! — хохотнул Борис. — Совет да любовь! Только это… потише там, кровать не сломайте! А то вдруг мы подумаем, что опять Неясыть напала, прибежим спасать!

— Завидуй молча, пьянь! — показала ему язык Искра.

— А как же шведская семья? — не удержался Фокусник. — Я думал, мы будем спать все вместе, вповалку, для укрепления командного духа.

— Укрепишь свой дух на диване в гостиной, — отрезала Искра. — Ещё вопросы есть?

Вопросов не было.

— Вот и отлично, — Искра удовлетворённо кивнула и повернулась ко мне. — Ты идёшь? Или тебе нужно ещё пятьдесят чертежей разработать?

Пар заполнил душевую кабинку. Я стоял под упругими струями, подставив лицо воде, и чувствовал, как оттаивает каждая клеточка моего измученного тела. Как расслабляются мышцы, как отступает весь ужас апокалипсиса. Ощущение было настолько невероятным, что я чуть не застонал от удовольствия. Смыть с себя всю грязь, пот, запёкшуюся кровь.

Когда мне в последний раз удавалось помыться? Ещё в пожарке? В тазике?

По ощущениям с тех пор прошла вечность. А сейчас я получил десять минут чистого, незамутнённого восторга. Горячая вода, хлеставшая из лейки с хорошим напором, казалась даром богов. Она смывала усталость, смывала страх и напряжение последних суток.

Закончив, я вышел в тёплую, уютную спальню, вытирая волосы пушистым полотенцем.

Искра уже лежала в постели, кокетливо накрывшись одеялом. В приглушённом свете «Фонарщика» её рыжие волосы казались расплавленной медью на белой подушке. Она смотрела на меня, и в её глазах плясали озорные чёртики.

— Ну наконец-то, — улыбнулась она, откидывая край одеяла и приглашающе хлопая по матрасу. — Я уж думала, ты решил там поселиться.

Я забрался к ней. Постель была мягкой, прохладной, пахла свежестью. Аня тут же прижалась ко мне всем телом, горячая, живая.

— Устала? — спросил я, зарываясь носом в её волосы, пахнущие шампунем.

— Как собака, — честно призналась она. — Но знаешь, что я подумала?

— Что?

— Мы же не зря прокачивали выносливость, — в её голосе появились знакомые игривые нотки. — И не только для того, чтобы выживать в авариях и бегать от монстров, правда?

Я рассмеялся, ощущая, как остатки напряжения окончательно покидают меня, уступая место другому, гораздо более приятному чувству.

— Абсолютно верно, — прошептал я, целуя девушку.

Её губы были мягкими и горячими. Я притянул её к себе ещё ближе, чувствуя, как её тело отзывается на мои прикосновения. Мир за пределами этой комнаты, с его монстрами, проклятиями и вечной борьбой, перестал существовать. Остались только мы, тепло наших объятий и эта короткая, вырванная у апокалипсиса ночь. Наша ночь.

Пробуждение выдалось паршивым. Не таким, когда ты открываешь глаза от солнечного лучика и пения птиц, а таким, когда твой внутренний радар вопит об опасности, хотя вокруг тишина.

Леонид Филатов резко сел на кожаном диване, сбрасывая с себя морок сна. Сердце колотилось, рука автоматически потянулась к пистолету, который он, по привычке спать вполглаза, положил под подушку. В мансарде царил полумрак. Огромное, в половину стены, окно дробило утренний свет замысловатой кованой решёткой, отбрасывая на пол тень, похожую на паутину.

В помещении было прохладно и тихо. Но чувство чужого взгляда никуда не делось. Леонид ощущал себя будто под лазерным прицелом.

Он медленно повернул голову.

Прямо посередине комнаты, на мягком ковре, сидел монстр.

Здоровенный, размером с упитанного бобра, хомяк. Мех рыже-белый, пушистый, щёки раздуты, словно он только что украл со склада годовой запас гречки. Одно ухо лихо вывернуто. Маленькие глазки-бусинки не мигали. Они смотрели на Леонида с выражением глубокого, экзистенциального презрения, смешанного с гастрономическим интересом.

— Бузя… — выдохнул Леонид, опуская руку с пистолетом. — Твою дивизию. Я чуть дырку в полу не сделал.

Хомяк не шелохнулся. Он продолжал сидеть на задних лапах, а передние сложил на пузе, словно мелкий криминальный авторитет, пришедший требовать долг.

Леонид никогда не любил грызунов. Было в них что-то суетливое, бессмысленное и бесконечно прожорливое. Но этот экземпляр переплюнул всех. В нём чувствовалась злоба. Концентрированная, первобытная злоба существа, которое природа создала мелким, но в душе которого живёт тираннозавр.

«И как эта девчонка, Олеся, его терпит? — поморщился разведчик, чувствуя, как по спине бегут мурашки от немигающего взгляда грызуна. — Тупая, злобная меховая подушка. Я бы такого и даром не взял, даже если бы он умел танки грызть. То ли дело Арчи. Благородство, мощь, аэродинамика! А это… недоразумение эволюции».

Разведчик, убрав пистолет, спустил ноги с дивана, стараясь не делать резких движений. Хомяк слегка повёл носом, но с места не сдвинулся. Леонид потянулся к своим берцам, стоявшим возле дивана. Хорошие, качественные тактические ботинки с усиленной подошвой. Взял левый… и замер.

— Ах ты ж, крыса тупая… — прошипел он.

Вместо шнуровки на берце болтались жалкие огрызки. Но это полбеды. Язычок ботинка превратился в лохмотья, а на носке красовались глубокие борозды от резцов. Обувь изуродована, герметичность нарушена. Теперь это был не добротный армейский берц, а модный аксессуар в стиле «гранж» для прогулок по сухой погоде.