— Именем своим заклинаю… Разум очисть… Волю укрепи… Да будет так!

Знак вспыхнул ярким, фиолетовым светом. Потом так же быстро погас, оставив на коже лишь тёмный рисунок.

— А дедок-то позёр, — шепнула мне на ухо Искра.

Да, заклинание наверняка сам сочинил и добавил к процессу. На системные принципы не похоже.

— Готово, — удовлетворённо кивнул Василий. — Вроде получилось.

Медведь сел, посмотрел на знак у себя на груди, потом на старика.

— Спасибо, дед, — коротко, но искренне сказал он.

— Пользуйся, — буркнул Василий. — А со следующим клиентом придётся обождать. Ману восстановить надо.

Я достал из инвентаря кристалл и подошёл к начертателю.

— Не нужно ждать, — сказал ему. — У нас есть запас.

Следующие две минуты мы учили деда поглощать энергию из камней. А затем Борис занял место друга на постели. Он снял камуфляжную куртку, стянул водолазку. Процедура повторилась, но уже без лишних комментариев. Василий работал молча, сосредоточенно, как настоящий мастер. Знак на груди Бориса вспыхнул так же ярко.

Когда всё было кончено, Борис радостно вскочил с кровати.

— Спасибо, отец! От души! — он хотел по-дружески хлопнуть старика по плечу, но в последний момент передумал и просто протянул руку.

Василий руку пожал, но в этот момент Борис, делая шаг к столу, неловко задел локтем бутыль с остатками настойки. Та покачнулась, соскользнула с края стола и с глухим звоном разбилась о половицы.

По дому мгновенно разнёсся густой спиртовой дух с привкусом тайги.

— Ох, чёрт! — сокрушённо выдохнул Борис. — Отец, прости! Неуклюжий я, как кабан…

Василий с тоской посмотрел на рубиновую лужу и осколки.

— Эх, продукт перевели… — вздохнул он.

Но Борис не был бы Борисом, если бы не нашёл выход. Он тут же полез в инвентарь и через секунду на столе стояла запотевшая литровая бутылка «Столичной». Трофей из какого-то магазина.

— Не горюй, отец! — подмигнул он. — Вот, угощаю! Компенсация, так сказать.

Глаза Василия оживились. Он с уважением посмотрел на бутылку, потом на Бориса.

— Ну, раз так… — протянул он. — Тогда можно и продолжить знакомство.

— М-да, — вздохнула Искра. — А я-то думала, что пьянка к концу подходит. Всё только начинается.

— Я приберу, — тихо сказала Вера, беря веник и совок, стоявшие у печки, и начала аккуратно сметать осколки.

Берсерки уже разливали по новой и обсуждали с дедом преимущества заводской водки перед самогоном. Сквозь нарастающий гул голосов я уловил странный звук. Тихий, жалобный скулёж. Он доносился откуда-то снизу, словно из подпола.

Я нахмурился, пытаясь определить источник. Но в этот момент Василий, уже заметно повеселевший, подошёл к углу комнаты, где на тумбочке стоял древний патефон с огромной медной трубой. Он завёл пружину, поставил иглу на пластинку.

— Вот что значит настоящая техника! — сообщил он. — Электричества нет, а музыка есть!

Раздался шорох, треск, а затем комнату наполнили звуки старого, забытого вальса. Музыка была хриплой, но на удивление мелодичной. Скулёж утонул в ней без следа.

— О, дискотека! — съязвила Искра. — Дед, а «Владимирский централ» есть?

Под этот неожиданный аккомпанемент и весёлую болтовню я отошёл к окну. Веселье весельем, но главный вопрос оставался открытым. Кто? Кто наложил проклятие на моих бойцов? Теневая Неясыть была лишь оружием, инструментом. А за любым инструментом стоит рука мастера.

Мысли сами собой вернулись к утренней сцене. Леонид. Его поспешный, почти воровской уход. Его странное поведение накануне. Ещё и «пропажа века» в виде женского нижнего белья. И сразу после этого удар по нашим берсеркам, чтобы ослабить нас изнутри, а если повезёт, то и убить меня их руками. Всё сходилось в одну, очень некрасивую картину.

Патефон играл вальс «На сопках Маньчжурии». А я смотрел на своих смеющихся, пьющих, спорящих друзей и понимал, что следующая встреча с врагом будет гораздо раньше, чем мы думаем.

«Ленд Крузер» шёл по разбитому асфальту Волоколамского шоссе с уверенностью ледокола, пробивающего путь во льдах. Тяжёлая рамная машина покачивалась на ухабах, словно корабль на волнах, а ровный гул дизельной «восьмёрки» успокаивал расшатанные нервы. Я держал руль одной рукой, чувствуя приятную отзывчивость машины. Гидроусилитель работал исправно, кондиционер гнал в салон тёплый, отфильтрованный воздух, и на какой-то момент можно было представить, что мы просто едем на пикник.

Если не смотреть в окна.

За стеклом проплывали перевёрнутые фуры, врезавшиеся друг в друга легковушки. В салонах то и дело виднелись трупы с засохшей кровью на лицах. Видимо, погибли не от когтей и зубов мутантов, а просто в ДТП, случившемся из-за Вспышки, когда все автомобили на планете потеряли управление. Труп какого-то мужчины лежал на асфальте, чуть поодаль вишнёвый «ВАЗ-2114» вписался в «Ауди». Очевидно, водитель вылетел через лобовое стекло, крошево от которого теперь засыпало капот.

Мораль: надо пристёгиваться. Тогда появится шанс закончить свой век попозже. Например, в желудке Череполома. Сейчас мутантов не видно, но что-то крупное однозначно здесь прогулялось, испортив дорожное покрытие.

— Алексей, потише на неровностях, укачивает… — простонал со среднего сиденья Олег Петрович.

Я глянул в зеркало заднего вида. Врач сидел у окна, приоткрыв его на треть, и жадно глотал холодный осенний воздух. Цвет его лица менялся от бледно-зелёного до землисто-серого. Рядом с ним, поджав губы, сидела Вера, а у противоположного окна разместился Фокусник, который благоразумно старался не дышать в сторону военврача.

— Терпите, Петрович, — отозвался я, объезжая очередную выбоину. — Навыка «Дорожный ремонт» у меня всё равно нет.

На самом заднем ряду спрессовались наши гиганты, Борис и Медведь. Между ними, как начинка в бутерброде, был зажат несчастный Женя, которого за его скромные габариты и посадили туда. Берсерки молчали, подавленные случившимся, и старались занимать как можно меньше места, что при их комплекции физически невозможно. Ну а Женя держал в руке ТТ, просто на всякий случай. Если случится беда… в общем, он не промахнётся.

— Олег Петрович, я же вам говорила, — наставительным тоном начала Вера, поправляя выбившуюся прядь. — После детоксикации печень становится гиперчувствительной. Ферменты не успевают вырабатываться. А вы? «За знакомство», «за здоровье»… Это же чистый яд для организма в таком состоянии! У вас сейчас ацетальдегидная интоксикация такой силы, что удивительно, как вы вообще в сознании.

— Верочка… — страдальчески протянул врач, не открывая глаз. — Не сыпь мне соль на рану. И так тошно. Ты рассуждаешь как теоретик, а жизнь… она сложнее учебника по токсикологии.

— При чём тут теория? — возмутилась медсестра. — Это физиология!

— Это была вынужденная мера! — патетически воскликнул Петрович, но тут же схватился за голову. — Ой… громко… Это была дипломатия. Высокая дипломатия! Мы налаживали контакт с автохтонным населением. Дед Василий субъект сложный, закрытый. Без поллитры к нему ключик не подберёшь. Пришлось жертвовать собой ради общего блага.

Фокусник повернулся к нему и прыснул:

— Петрович, так это был акт самопожертвования? А мы-то думали, вы просто сорвались. А вы, оказывается, как Матросов, только не на амбразуру, а на бутылку кинулись!

— Смейся, паяц, — буркнул врач. — История нас рассудит.

Искра, сидевшая рядом со мной на штурманском месте, широко улыбнулась и тихо зааплодировала.

— А что, алкогольная дипломатия — великая вещь! — заметила она. — Черчилль вон вообще не просыхал, а полмира перекроил. Петрович у нас теперь штатный переговорщик. Если встретим мутантов, он им предложит выпить на брудершафт, и они от цирроза помрут быстрее, чем от пуль.

— Злые вы, — вздохнул Олег Петрович. — Уйду я от вас. В монастырь. Женский.

Я усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. Настроение в группе понемногу выравнивалось, и это хорошо. Смех лучшее лекарство от того кошмара, который мы пережили пару часов назад перед домом старика.