— Ммм, с прослоечкой! — одобрил Петрович.
— А то, своё, домашнее! — гордо заявил Василий. — У меня ж до этого конца света, будь он трижды неладен, хозяйство было, ух! Теперь-то ничего нет, свинюшки мои мутировали, хлев разнесли и убежали.
Через десять минут картина в доме разительно переменилась. Напряжение, висевшее в воздухе, начало рассеиваться. Мы сидели вокруг стола, кроме оперирующей Веры и Бориса, жевали закуски и слушали Василия, который под влиянием собственной настойки и деликатного подхода Петровича начал оттаивать.
— А ты, видать, мужик свойский, — одобрительно промычал хозяин дома, глядя на врача. — Не то что эти… пижоны столичные, — он кивнул на нас.
— Мы все люди простые, — дипломатично ответил Петрович, наливая ещё по одной. — Жить захочешь, будешь крутиться. Вот смотрю я на тебя, Василий, и диву даюсь. Двенадцатый уровень! Да это ж силища! Ребята вон, целыми толпами мутантов валят, еле-еле опыт капает, а ты один в глуши, и на тебе. Как так вышло-то?
Василий приосанился. Лесть, даже такая топорная, подействовала.
— А чего тут хитрого? — сказал он, принимая стакан. — Я не тороплюсь. Куда мне торопиться? На тот свет всегда успею. Вы вон носитесь, как угорелые. А я сижу себе в тепле, у печки. Взял красочку, намалевал знак на дощечке. Кап! Десяточка опыта в копилку. Потратил маны чуток, а опыт получил. Потом ещё знак начертил. И ещё. Оно помаленьку, по зёрнышку, а к вечеру уже и набегает. Я ж всю округу этими знаками изрисовал. И защита, и прокачка. Два в одном. Тихо, мирно, без риска для жизни.
Я слушал и мысленно аплодировал. Старик нашёл идеальный способ гринда. Эксплойт, по сути. Пока мы рискуем жизнями, сжигаем ресурсы и нервы, он просто методично, как на конвейере, спамит дешёвые заклинания, получая стабильный приток опыта. Безопасный фарм.
Даже обидно, что большинству классов такая функция недоступна. Но старику повезло. Нужно только всё правильно нарисовать. Это даже проще, чем мой опыт за крафт, но по сути, то же самое. Я бы тоже мог тихо сидеть в гараже и бесконечно крафтить, если бы не куча проблем.
Тем временем Вера закончила обработку, полностью вычистив раны. Она достала из инвентаря желтый кристалл и на мгновение замерла. Камень потускнел, а её лицо немного порозовело. Она восстановила ману. Дед Василий с нескрываемым любопытством наблюдал за этим процессом. Похоже, для него это было сродни фокусу. Он же не охотится на монстров, вряд ли держал в руках много кристаллов. Может, вообще ни одного не видел.
Вера активировала навык: «Стандартное Исцеление».
Зеленоватое сияние окутало ноги Бориса. На наших глазах рваные края ран начали стягиваться, кожа нарастала. Девушка повторила процедуру пару раз. Через минуту от жутких дыр остались лишь два тонких розовых шрама, которые бледнели с каждой секундой. Вера получила опыт и вздохнула, вытирая пот со лба.
Борис пошевелил ногами, согнул-разогнул колени.
— Как новенький! — восхитился он. — Верунь, да у тебя руки золотые! Спасибо тебе огромное!
Вера смущённо улыбнулась и опустила глаза.
— Да не за что, Боря. Это моя работа.
УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:
Поздравляем! Ваш уровень повышен!
Ваш текущий уровень: 8
Вера аж вздрогнула. Похоже, это её обычная реакция на повышение уровня. Каждый раз она так увлекается помощью пациентам, что забывает, что там у неё со статистикой.
— Ребята, новый уровень! — радостно повернулась она к коллективу.
— Верочка, ты молодец! — похвалил уже изрядно раскрасневшийся старший врач. — За это надо выпить! Обмыть! Давай, иди к нам! И ты, Боря, так и быть, присоединяйся, раз все ранения уже закрылись!
— Боря, не слушай, — тихо шепнула Вера. — Ты на лекарствах, тебе нельзя. Ему тоже нельзя, — она недовольно покосилась на доктора, осознавая, что скоро будет получать опыт уже за его лечение.
Какой новый навык она получила, я не разглядел, девушка уже смахнула окно и поднялась. Они с Борисом сели за стол, но от спиртного медсестра отказалась и налить Борису тоже не позволила. Велела обходиться закусками. Берсерк вздыхал, но против медицинского авторитета переть не смел.
Василий, тем временем, уже допивал третий стакан и жаловался Петровичу на жизнь.
— Одно плохо, — ворчал он. — Эти знаки, они ж как аккумуляторные батарейки. Их подпитывать надо. Каждый день обход делать, ману в них вливать. А их у меня сотни! На каждый по капле, а в сумме целое ведро. Старый я столько ходить. Вот и не обновляю самые дальние. Проще новый нарисовать, за него хоть опыт дают. А как уровень новый возьму, так мне Система ещё подкидывает. То один знак, а то и два. Уже целый альбом скопился!
— Интересно, — кивнул я. — Василий, а кем вы до всего этого были?
— Это до пенсии-то? — переспросил он, прищурившись. — Гравёром я был. На «Гознаке». Медали, ордена, деньги… Старые ещё, советские, с Лениным, — он поднялся и достал из буфета несколько значков, чтобы показать нам. — Каждую чёрточку, каждую буковку ручками, штихелем выводили. Не то что сейчас, на компьютере наляпал, и готово. Раньше искусство было! Душа в каждой линии! Рука должна быть твёрдая, а глаз как у орла.
Я кивнул. Теперь всё сходится. Профессия, требующая невероятной точности, твёрдой руки и художественного видения, определила его класс. Система не раздаёт способности наобум. Она усиливает то, что в человеке уже есть.
— Василий, — вкрадчиво начал Петрович, видя, что клиент дошёл до нужной кондиции. — Раз уж у тебя такая прорва знаков… может, есть среди них что-то… защитное? Для разума? Чтобы вот такая беда с нашими ребятами не случилась больше. Чтобы никакая тварь теневая не смогла им в голову залезть.
Старик надолго задумался, почесал бороду.
— Хм-м… для разума, говоришь… — он уставился в потолок, перебирая в памяти свою «картотеку». — Есть у меня один… «Печать Чистого Разума» называется. Сложный, зараза. Много энергии жрёт. Но, по идее, должен башку от чужого влияния закрывать. Как щит. Попробовать можно. Но я не ручаюсь. Никогда на живых людях не рисовал.
— Попробуем! — решительно сказал я. — Хуже не будет.
В этот момент с постели раздался стон. Медведь. Он шевельнулся, попытался сесть, но тут же скривился от боли в плече.
— Миша, лежи! — подскочила к нему Вера. — Тебе рано двигаться!
— Что… что было? — прохрипел Медведь, открывая глаза. — Почему всё болит?— он поморщился, потрогал разбитый нос, посмотрел на обожжённую руку. Лекари сначала исцелили только самые серьёзные раны, оставив мелочь «на десерт».
— Лежи, тебе говорят! — велел Петрович. — Тебе потом в красках расскажут, как вы с Борисом тут джигу-дрыгу устраивали.
Василий с кряхтением поднялся. Потёр руки.
— Ну, раз такое дело… ложись ровнее, мил человек, — сказал он Медведю. — Сейчас мы на тебе живопись творить будем. Только вот чем рисовать-то? Это ж кожа. Не бумага. Зелёнкой, что ли?
— Есть вариант получше, — усмехнулся Олег Петрович и достал из своего инвентаря маленький пузырёк с тёмно-синей жидкостью. — Метиленовый синий. В народе «синька». Отличный антисептик, и след оставляет чёткий, стойкий. Несколько дней не смоется.
Он протянул пузырёк старику. Василий взял его, открутил крышку, понюхал.
— Спиртом несёт. Годится.
Обмакнул в синьку тонкую деревянную палочку, которой, видимо, размешивал что-то в банках, и склонился над Медведем.
— Терпи, воин. Щекотно будет.
Его рука замерла над широкой грудью берсерка. А потом начала двигаться. Быстро, точно, без единой помарки. Линии ложились на кожу идеально ровно. Сначала он начертил идеальный круг. Затем внутри него начали сплетаться сигилы, геометрические фигуры. Это было похоже на создание сложнейшей микросхемы, только вместо кремния живая человеческая плоть. Василий что-то бормотал себе под нос, какие-то обрывки слов, похожие на древнее заклинание.
Когда последний штрих был нанесён, он отстранился. На груди Медведя красовалась сложная, симметричная печать тёмно-синего цвета. Василий поднял руку над рисунком, сосредоточился.
