Я обхватил его обеими руками и ударил головой в нос. Хрустнуло. Из его ноздрей брызнула кровь, но хватка не ослабла. Он лишь оскалился.

— Сдохни! — проревел он.

БА-БАХ!

Звук выстрела расколол пространство. Громкий, раскатистый, настоящий. Не сухой треск автомата, а гулкий, нутряной грохот охотничьего ружья.

Хватка на мгновение ослабла. Медведь дёрнулся, его повело в сторону. Кулак просвистел мимо моего лица.

Я дёрнулся, освобождаясь. Посмотрел на источник звука. На крыльце стоял дед Василий. Левая нога выставлена вперёд, приклад прижат к плечу. Из правого ствола его двустволки вился сизый дымок.

Медведь пошатнулся. На его левом плече, там, где дельтовидная мышца переходит в бицепс, расцветало кровавое месиво. Картечь. С близкого расстояния. Одежду разворотило в клочья, виднелось мясо. Обычному человеку руку бы оторвало к чертям, или кость раздробило в крошево. Но у берсерка девятого уровня кости очень крепкие, а кожа дублёная. Рана получилась страшная, глубокая, но не смертельная.

Михаил не заорал. Он медленно повернул голову к старику. Боль, кажется, наконец пробилась сквозь пелену безумия.

— Ты… старая… падаль… — прорычал он.

— Нечисть! — выплюнул дед. — Прочь с моего двора!

Борис, увидев, что его напарника ранили, забыл про Фокусника с Искрой. Он с рёвом перемахнул через покосившийся забор, оказавшись на участке старика.

— Убью!!! — заорал он, поднимая молот.

Вся его ярость, весь его безумный гнев сфокусировались на Василии. Он издал леденящий душу вой и бросился к дому.

— Дурак, — прошипел дед.

БА-БАХ!

Второй выстрел! Но Борис, в отличие от Медведя, видел ружьё и ушёл с линии огня. Заряд картечи вспорол воздух там, где только что была его грудная клетка.

— Ну всё, дед, доигрался, — прошептал я, понимая, что сейчас старику конец.

Но дед и не думал паниковать.

Он просто выставил вперёд свободную руку и начал быстро, отточенными движениями чертить что-то в воздухе. Его пальцы оставляли за собой тонкие, светящиеся фиолетовым светом линии. Они сплетались в сложный знак, который на мгновение завис перед ним, пульсируя энергией.

— Сгинь! — выдохнул старик, толкая знак ладонью в сторону Бориса.

Светящийся сигил сорвался с места и беззвучно полетел к берсерку, расширяясь и набирая яркость. Знак врезался в Бориса, захлестнул его. Ни взрыва, ни звука. Берсерк просто замер на бегу. Его глаза, только что горевшие багровым пламенем, на секунду остекленели, а потом закатились. Громадный воин рухнул на землю, как срубленное дерево. Молот с глухим стуком выпал из ослабевшей руки.

Дед перевёл взгляд на Медведя, который, рыча и истекая кровью, уже двигался к забору. Старик снова начал чертить. Тот же самый знак, такой же толчок ладонью. Фиолетовая печать врезалась в Михаила, проходя сквозь него. Берсерк замер, его рычание оборвалось.

Он тоже обмяк и повалился на бок.

Во дворе наступила тишина. Относительная. Слышалось только хриплое дыхание поверженных гигантов и шелест осенней листвы.

Дед Василий стоял на крыльце, тяжело опираясь на перила. Его грудь ходила ходуном. Видимо, колдовство давалось ему нелегко, высасывая много сил.

— Тьфу ты, пропасть… — проворчал он, вытирая пот со лба рукавом. — Развели зоопарк…

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на два огромных тела, распластанных на земле. Кровь из раскуроченного плеча Медведя почти не шла, совсем как после столкновения с Неясытью. Похоже, это часть механизма берсеркской живучести. Подстреленный в ноги Борис тоже не походил на умирающего. Он оставался без сознания, но грудь вздымалась ровно, дыхание глубокое.

Чёрный дым, ещё мгновение назад клубившийся вокруг них, медленно рассеивался, словно нехотя отпуская своих носителей из призрачных объятий. Но нет гарантий, что он отступит навсегда.

Женя держал автомат наготове, но ствол смотрел в землю. Искра сдула рыжую прядь с глаз. Фокусник медленно сползал по стенке сарая, держась за сердце. Мы смотрели на поверженных друзей, а затем дружно перевели взгляды на фигуру старика на крыльце.

Дед Василий сжимал свою двустволку и выглядел измождённым. Он только что в одиночку нейтрализовал двух берсерков девятого уровня, находящихся на пике своей мощи. Я подошёл к калитке, но входить не стал.

— Спасибо, отец, — выдохнул я хрипло. — Вы… вовремя.

Старик перевёл на меня колючий взгляд. И сплюнул через перила на землю.

— Эй, дед! — окликнула Искра, пытаясь улыбнуться, хотя губы дрожали. — А что ж ты раньше не помог, а? Мы тут чуть кони не двинули, пока ты… прицеливался.

Василий смерил её презрительным взглядом. Переломил ружьё, вытащил стреляные гильзы. Понюхал и сунул в карман.

— Помог? — скривился он. — Я свою землю от нечисти защищал! А вы эту нечисть с собой притащили! Скажите спасибо, что и вас не приголубил! Патроны нынче дороги.

Он собирался добавить что-то ещё, но его взгляд упал на деревья, которые подожгла Искра «Огненным Кнутом». Несколько осин и берёз по ту сторону забора и ещё пара яблонь по эту. Пламя охватило кроны, пожирая пожухлую листву. Лицо старика исказилось от ярости.

— Вот же зараза! — взревел он, тыча в сторону пожара стволом ружья. — Ты что наделала, девка⁈ Весь посёлок спалить решила⁈

— Упс, — только и сказала Искра, виновато глядя на дело своих рук.

— Не «упс», а твою мать! — не унимался дед. — Как тушить собираетесь, поджигатели хреновы⁈ Ведро воды притащите⁈ Сейчас ветер дунет, полыхнёт вся улица!

Я посмотрел на яблони. Огонь угрожал перекинуться на крышу ближайшего сарая. Пламя гудело, разгораясь всё сильнее. Искра, конечно, могла поджечь что угодно, а вот потушить… Навыка «Водяной смерч» у неё, увы, нет и не будет.

— Сейчас разберёмся, — вздохнул я.

— Как? — покосился на меня дед. — Плевками? Или у рыжей твоей огнетушитель в кармане припрятан?

— Маной, разумеется. Чем же ещё.

Я материализовал копьё. Нажал кнопку, запуская крио-модуль. Контроллер поля направил энергию батареи через преобразователь Пельтье в криогенный эмиттер. Воздух замерцал, задрожал, сгущаясь. Через секунду перед остриём сформировалась небольшая сфера экстремального холода, от которой исходило слабое голубое сияние. Температура вокруг слегка понизилась.

У деда отвисла челюсть. Его глаза, только что метавшие громы и молнии, округлились от изумления. Ружьё в его руках дрогнуло. Он смотрел на моё копьё так, словно увидел призрака.

— Это… что ещё за чертовщина? — пробормотал он.

— Техномагия, — коротко бросил я и направился к ближайшей горящей яблоне.

Пламя с треском пожирало ветви. Жар ударил в лицо. Осторожно вытянул копьё и ткнул сферой холода в ствол. И началось представление. В месте касания кора мгновенно покрылась толстым слоем льда. От этой точки, словно паутина, во все стороны побежали морозные узоры. Они с треском взбирались по стволу, замораживая соки, превращая древесину в ледышку.

Пламя, соприкасаясь с наступающим холодом, шипело, плевалось паром и гасло. Лёд поднимался всё выше и выше, охватывая ветви, превращая каждый листик в хрупкий кристалл. Через десять секунд вся яблоня, от корней до самой верхушки, стояла, закованная в ледяной панцирь, сверкающий на утреннем солнце.

— Твою налево… — только и смог выдохнуть Василий.

Я повторил процедуру с остальными деревьями. Каждое касание высасывало из крио-модуля приличный кусок энергии. Но теперь деревья стояли, закованные в ледяной саркофаг. Когда погасло последнее, кристалл внутри модуля окончательно потух, превратившись в мутный, безжизненный кусок стекла. Я щёлкнул фиксатором, извлёк мёртвый камень и вставил на его место свежий.

— Вот и всё, — сказал я, убирая копьё. — Порядок.

Дед Василий всё ещё стоял на крыльце с открытым ртом, переводя взгляд с ледяных деревьев на меня со смесью страха, уважения и глубочайшего недоумения.

— Ну, ладно, — наконец выдавил он. — Потушили. И на том спасибо. А теперь, брысь отсюда. Все. И этих своих… бешеных… тоже забирайте.