— Пропускай! Немедленно поднимай ворота! Принц… Принц приказал впустить ее! Он сам уже скачет по двору, как безумный, приказал не сметь ее задерживать!

Смотрю на похотливого стража с чувством такого превосходства, что, кажется, становлюсь выше ростом. Проходя мимо него через открывающиеся ворота, бросаю через плечо:

— Схавал?

Стражник только молча глотает воздух, его челюсть едва не бьется об обрывок кольчуги на груди. Прохожу мимо него, и каждый мой шаг по каменным плитам внутреннего двора отдается в ушах ударом набата.

Оказываюсь в самом сердце Белого Дворца. Мамочка, какая здесь суета! Воздух буквально дрожит от возбужденного гула. Слуги бросают подносы, конюхи замирают с недочищенными скребницами, прачки выглядывают из окон, рискуя вывалиться наружу. Весь двор высыпал на улицу, как муравьи из разворошенного муравейника. Сотни глаз впиваются в меня — голодные, неверующие, испуганные. Все хотят поглазеть на «воскресшую» девицу, которая явилась из небытия без единой нитки на теле.

Инстинктивно прикрываюсь ладонью и каскадом золотых волос, стараясь сохранять достоинство Венеры, хотя на самом деле внутри меня всё кричит. Мне хочется сжаться в комок, спрятаться, провалиться сквозь эти проклятые плиты, лишь бы не чувствовать на своей коже этот липкий взгляд толпы. Холодный ветер лижет мои плечи, напоминая о том, как я уязвима.

И тут вижу его.

Мир вокруг мгновенно замолкает. Гул толпы превращается в глухое эхо, краски стен тускнеют, и остается только он.

Элиар несется через двор на белоснежном коне. Животное храпит, выбивая искры из камней, а принц кажется безумным видением из моих самых горьких снов. Он спрыгивает с седла еще до того, как конь успевает остановиться.

Он идет в моем направлении. Нет, он не идет — он прорывается сквозь пространство, словно сквозь густую воду. Его лицо… что с ним стало? За эти два года скорбь высекла на его скулах глубокие тени, сделала взгляд колючим и сухим. Мой милый выглядит старше, жестче, как человек, который привык засыпать и просыпаться с пеплом в сердце.

И чем ближе принц подходит, тем страшнее становится наблюдать за его мимикой. Сначала — парализующий шок, от которого его лицо превращается в застывшую маску. Затем — благоговейный, первобытный ужас, будто он увидел привидение, пришедшее забрать его душу. И, наконец, ослепляющая, болезненная надежда, которая вспыхивает в его глазах так ярко, что мне хочется зажмуриться.

— Эллария… — выдыхает он.

Это не голос. Это хруст ломающихся костей. Его голос ломается, превращаясь в хрип человека, который слишком долго молчал, чтобы не закричать от боли.

Подхожу к нему почти вплотную. Колени подкашиваются, сердце колотится о ребра так сильно, что я боюсь, оно просто разорвется прямо здесь, у его ног. От него веет теплом, разогретой кожей и тем самым знакомым, родным запахом, который я пыталась вызвать в памяти каждую ночь в своей серой квартире.

Он дышит через раз, судорожно, со свистом. Его зрачки расширены настолько, что почти полностью скрывают радужку. Принц жадно, до боли всматривается в каждую черточку моего лица, будто пытается убедиться, что я не рассыплюсь пылью от первого же вздоха. Для него прошло два года. Два года тишины. Семьсот дней он просыпался, зная, что меня нет.

— Это правда я… — шепчу и первые слезы, горячие и соленые, наконец прорываются, обжигая щеки. — Знаю, ты сам сжег мое тело. Но завеса смерти оказалась слишком слабой. Она не смогла удержать меня, когда я слышала твой зов. Я восстала из пепла. Снова. Чтобы просто коснуться тебя. Прости… прости, что заставила тебя ждать так долго. Прости, что оставила тебя одного в этой пустоте.

Мой принц выглядит так, будто он на грани обморока. Его лицо бледнеет до синевы, губы дрожат. Он медленно, очень медленно поднимает руку. Его пальцы, привыкшие к оружию, сейчас трясутся, как у испуганного ребенка.

Горячая, сухая ладонь касается моей щеки.

Вздрагиваю всем телом, чувствуя, как по позвоночнику пробегает электрический разряд, возвращая меня к жизни окончательно. Это не сон. Это не кома. Это не бред умирающего мозга.

— Это правда ты? — его голос звучит так, словно он совершает самую важную в жизни молитву. — Живая? Твоя кожа… она теплая.

Принц нажимает большим пальцем на мою щеку, размазывая слезу, и вдруг издает надрывный, всхлипывающий звук — не то смех, не то стон. Его лицо искажается от невыносимой, запредельной муки, которая наконец находит выход.

— Боги, ты теплая… — повторяет он, и в этом коротком предложении — вся его агония последних лет. — Я ведь целовал твои холодные руки перед тем, как поднести факел… Я видел, как огонь пожирал…

Он вдруг делает шаг вперед и прижимается своим лбом к моему. Чувствую, как его слезы — крупные, редкие — капают мне на губы.

— Я искал тебя, — рыдает он, уже не скрываясь от толпы, не думая о титулах. — Я каждый вечер звал в пустоту. Проклинал небеса за то, что они забрали тебя, а меня оставили дышать.

Его пальцы зарываются в мои волосы, сжимая их почти до боли, будто он боится, что я — лишь морок, который развеется, если он ослабит хватку. Я чувствую, как его тело содрогается в рыданиях, и обхватываю его руками, прижимаясь всем своим обнаженным, дрожащим телом к его жесткому камзолу.

В этот момент для нас не существует ни двора, ни королевы, ни стражников. Есть только две израненные души, которые нашли друг друга в бесконечном хаосе миров.

— Теперь я здесь, — шепчу ему в самые губы, пробуя на вкус его соль и его отчаяние. — Теперь я никуда не уйду. Слышишь? Даже если сама смерть придет за мной, я заставлю её ждать. Потому что я — твоя. В любом из миров. Навсегда.

Элиар вдруг замирает, его взгляд на секунду соскальзывает с моего лица на плечи, и я вижу, как в его глазах вспыхивает первобытная, почти звериная ярость защиты. До него наконец доходит то, что я стою посреди грязного двора, открытая всем ветрам и сотням сальных, любопытных взглядов. Он рычит, оборачиваясь к застывшей толпе, и его голос бьет, как удар хлыста:

— Нико! Плащ! Живо, или я скормлю тебя псам!

Его верный слуга Нико срывается с места, спотыкаясь о собственные ноги, и несется через весь двор, на ходу расстегивая тяжелую бархатную накидку. Элиар выхватывает ее почти с корнем и одним резким, широким жестом набрасывает мне на плечи. Тяжелая ткань, подбитая мехом, мгновенно окутывает, сохраняя остатки тепла его рук. Принц кутает меня, как бесценное сокровище, затягивая ворот у самого горла, пряча мою наготу, мой позор и мою уязвимость от этого мира.

А толпа вокруг буквально сходит с ума. Рев стоит такой, будто началось землетрясение.

— Это морок! Черное колдовство! — визжит какая-то знатная дама, прикрывая лицо веером.

— Она сгорела! Я сам видел пепел! — вторит ей чей-то хриплый голос.

— Демон! Из пепла выходят только демоны! — шелестит по углам ядовитый шепот.

Но мне плевать. Пусть они хоть камнями забросают, пусть кричат о проклятиях — я не слышу их. Слышу только, как бешено колотится сердце Элиара под моими ладонями. Я вжимаюсь в него, впитывая запах его кожи, металла и застарелой печали, которая пропитала его одежду насквозь. Чувствую, как его руки — огромные, сильные руки воина — обхватывают меня поверх плаща, прижимая так сильно, что кажется, кости не выдержат.

— Ты веришь мне? — мой голос едва слышен в этом хаосе, шепчу это прямо в его шею, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. — Ты веришь, что это я?

Элиар отстраняется всего на дюйм, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде происходит настоящая катастрофа: там рушатся льды, там выгорает та ледяная, мертвая тоска, которую он носил в себе два бесконечных года. Его зрачки дрожат, и я вижу в них свое отражение.