И тут зал меняется.

Музыка обрывается резко, будто кто‑то с силой перерезал натянутую струну. Гул голосов гаснет, разговоры обрываются на полуслове, и в наступившей тишине слышно даже, как где‑то под сводами потрескивают факелы.

Входят принцы.

Четверо. Белая кровь. Белые волосы, будто выжженные солнцем до предела. Они идут медленно, выверенным шагом, как люди, которые знают: этот зал принадлежит им по праву рождения. Сила, власть и будущее сходятся в одной точке — в их фигурах, в осанке, в том, как они держат головы и как смотрят на мир, привыкший склоняться.

Девушки опускают взгляды почти синхронно. Поклоны выходят аккуратные, правильные, до боли одинаковые. Я задерживаюсь на долю секунды дольше, чем дозволено. Из вредности. Из упрямства. Из той тупой, жгучей боли, которая не даёт быть покорной даже тогда, когда разум шепчет, что так проще.

Я вижу всех.

Но мир сужается.

И я вижу Элиара.

Он безупречен. Собран. Прекрасен. Его лицо — маска холодного достоинства, и он делает всё возможное, чтобы не смотреть на меня. Это бьёт больнее любого удара. Принцы поднимаются на небольшое возвышение. Хранительница выходит вперёд, её голос разносится под сводами:

— Объявляю Великий Бал Отсчёта открытым. С этого вечера начинается путь к весне и бракам Белого Дома. Каждый принц обязан назвать свою фаворитку.

Сердце ухает вниз так резко, будто кто‑то выбил из‑под ног пол, и на краткий миг я перестаю чувствовать опору. Воздух застревает в груди, дыхание становится поверхностным, неправильным.

Альдерик — первый.

— Моей фавориткой является Иара.

Он произносит это без колебаний, как приговор, как формулу, выученную с детства. Иара выходит вперёд, спина прямая, подбородок высоко поднят. Она уже победила — это читается в каждом движении. Его губы касаются её губ легко, почти небрежно, словно подтверждая сделку. Зал взрывается аплодисментами, шелестят платья, кто‑то восторженно вздыхает.

Кайрен — второй.

— Миалла.

Он произносит имя мягче, теплее. Девушка подходит нерешительно, будто боится оступиться, и он целует её руку — долго, уважительно, задержавшись на этом жесте чуть дольше положенного. Аплодисменты звучат светлее, доброжелательнее.

Элиар — третий.

Меня накрывает волной дурноты. Колонна рядом вдруг кажется единственным надёжным предметом в мире, и я почти касаюсь её пальцами, чтобы не упасть. В ушах гул, словно кровь бьётся о виски слишком громко. Элиар не поднимает глаз. Его плечи напряжены, линия челюсти сжата так, что кажется — ещё немного, и треснет.

— Я не выбрал фаворитку.

Слова падают в зал, как разбитый бокал.

Гул поднимается мгновенно. Шёпот, недоумение, откровенное изумление. Чувствую, как десятки взглядов прожигают кожу, сходясь на мне, будто я — ответ на вопрос, который никто не решается задать вслух. Щёки пылают, позвоночник словно оголён.

И тогда выходит Сайр.

Он движется спокойно, без суеты, и в этом спокойствии — сила. Его лицо светится не радостью, а тихой, зрелой решимостью человека, который долго шёл к этому выбору и наконец позволил себе его сделать.

— Моей фавориткой является Эллария.

Имя звучит отчётливо, ясно, как якорь.

Я выхожу вперёд, будто по воде. Принц берёт мою руку — тёплую, уверенную — и целует. Нежно. Впервые. Не для зала, не для политики — для меня. В груди что‑то сжимается, я ощущаю, как кровь приливает к лицу, как дрожат пальцы. Он ведёт меня к остальным, и в этот момент я физически ощущаю Элиара. Его присутствие — как жар за спиной, как напряжение в воздухе перед ударом молнии. Третий принц рядом. Он — вулкан, удерживаемый тончайшей коркой самообладания.

Хранительница смеётся, легко, почти шутливо:

— Что ж, у моего сына Элиара ещё есть время определиться. У оставшихся девушек — шанс.

Смех разливается по залу, но для меня он звучит глухо, словно я погрузилась под воду и слышу мир через толщу холодной, вязкой тишины. Мне не смешно. Ни капли.

Музыка начинается — плавная, строгая, выверенная до последней доли. Первый танец — принцы с фаворитками. Я кладу ладонь на плечо Сайра, ощущая под пальцами плотную ткань его камзола, и позволяю телу вспомнить всё, чему меня учили. Шаг. Скользящее движение. Поворот корпуса. Всё правильно, всё идеально. Мы движемся как единое целое: спокойно, уверенно, без лишних эмоций. Его рука на моей талии держит мягко, бережно, словно я действительно хрупкая драгоценность, которую нельзя сжать сильнее.

Я улыбаюсь, как положено фаворитке. Киваю в такт музыке. Дышу ровно.

А внутри — пустота.

Музыка делает едва заметный перелом, и фигуры начинают меняться. Пары расходятся и сходятся снова.

Кайрен.

Его ладонь на моей руке лёгкая, почти робкая. Мы делаем несколько обязательных шагов, поворот, поклон — всё чинно, аккуратно. Я даже успеваю подумать, что так, наверное, и выглядит правильный дворцовый союз: красиво, безопасно и… совершенно без боли.

Поворот.

Я чувствую Элиара раньше, чем вижу. Воздух вокруг будто становится гуще, тяжелее. Музыка вдруг кажется слишком громкой, сердце — слишком быстрым. Мы останавливаемся друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки.

Не сразу касаюсь его.

Пальцы зависают в воздухе, дрожа, словно я стою у края пропасти. Потому что прикоснуться — значит признать. Значит позволить себе почувствовать всё то, от чего я так старательно бегу. Коснуться его — значит умереть. Он тоже не торопится. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, на линии шеи, но в нём нет ни насмешки, ни гнева — только натянутая, болезненная сдержанность. Челюсть напряжена, дыхание слишком ровное, словно каждый вдох даётся усилием.

Музыка требует движения.

Я делаю шаг первой.

Моя ладонь наконец ложится в его руку — и по телу пробегает ток, резкий и обжигающий. Его пальцы смыкаются медленно, осторожно, будто принц боится сломать меня одним неверным движением. Вторая рука ложится мне на спину — не сразу, с едва заметной паузой, — и это прикосновение обжигает сильнее любого огня.

Мы начинаем танец.

Шаг — ближе.

Поворот — слишком близко.

Скользящее движение — и я чувствую его дыхание у виска.

— Ты… — голос Элиара срывается на едва уловимом выдохе, горячем и неровном. — Ты сегодня невероятно прекрасна.

Слова предназначены только мне. Они режут глубже любого упрёка. Я замираю на долю секунды, потому что слышать это — значит позволить ему снова пробраться под кожу, туда, где боль уже стала привычной. Он не улыбается. В его голосе нет флирта — только чистая, почти болезненная правда.

Принц ведёт уверенно, жёстче, чем Сайр, требовательнее, и моё тело откликается против воли, помня эту силу. Каждое движение — как натянутая струна. Мы не смотрим друг другу в глаза, потому что это опасно. Потому что если я посмотрю — не выдержу.

Музыка не даёт паузы. Она тянет нас дальше — властно, безжалостно, будто мы не люди, а живые нити в чьих-то ловких, опытных пальцах. Каждый такт вбивает глубже в этот круг, где нельзя остановиться, нельзя вырваться, нельзя сделать шаг в сторону, не разрушив весь узор. Пол скользит под ногами, свет факелов дрожит, отражаясь в золоте и камнях, а я уже не уверена, где заканчивается зал и где начинается эта странная, болезненная реальность, в которой мы существуем.

Элиар ведёт меня жёстче, чем принято при дворе. Не грубо — нет. В этом нет ни унижения, ни демонстрации силы. Просто… честно. Его ладонь на моей спине не скользит и не ищет ласки — она держит . Так держат то, что нельзя уронить. Так держат тогда, когда понимают: если отпустишь — больше не вернётся.

Шаг.

Полуоборот.

Я чувствую, как под его пальцами напрягаются мышцы моей спины, как дыхание сбивается, становится неровным, слишком быстрым. Тело реагирует раньше мыслей, будто давно решило всё за меня и теперь тянет разум следом, не спрашивая разрешения, не оставляя пространства для отступления.