— О проклятье… — выдыхаю я и снова начинаю ходить. — Ужин. Сегодня. Вот так, без предупреждения. Великолепно. Просто прекрасно.

Останавливаюсь резко, будто мысль ударяет в стену.

— Подожди. Иара… в какой комнате она живёт? Ты знаешь?

Лианна замирает. В буквальном смысле. Даже дышать, кажется, перестаёт.

— Да, — отвечает она после паузы. — Знаю.

— Служанка у неё кто?

— Верэна… — Лианна сглатывает. — Она мне знакома.

На моём лице медленно расползается улыбка.

— Неважно, как я буду выглядеть сегодня, Лианна, — говорю уже спокойно. — Если конкурентки выпадут из строя хотя бы на этот вечер.

Она слушает. Внимательно. Слишком внимательно.

Я понижаю голос.

— Мне нужно, чтобы ты смешала травы. Ничего смертельного. Ничего опасного. Просто… крайне неудобное. Чтобы они все там обос... ну всмысле, диарея была. Такая, при которой о светских ужинах, изысканных платьях и улыбках не думают.

Лианна краснеет до кончиков ушей.

— Госпожа…

— Знаю, — перебиваю. — Неприлично.

Делаю пару шагов, обдумывая, и сама удивляюсь, насколько спокойно сейчас звучат мои мысли.

— Пусть такую настойку выпьет не только Иара. Пусть половина девушек выпадет. Нам не нужна толпа. Нам нужно четыре. По одной на каждого принца.

Лианна опускает глаза. Видно, как внутри неё борются воспитание, страх и инстинкт выживания.

— Сделаю, как вы приказали, госпожа, — говорит она наконец и кивает.

— И ещё, — добавляю уже ей в спину. — Я сегодня не пью и не ем. На всякий случай.

Лианна кивает снова и исчезает за дверью.

Когда она уходит, я остаюсь одна.

Готовлюсь к ужину сама. Без суеты. Как человек, который не верит ни в судьбу, ни в удачу, ни в «авось пронесёт», а верит только в чек‑листы и холодный расчёт.

Начинаю с платья. Передо мной их штук десять, и каждое кричит: «Возьми меня, я дорого стою!» Сразу нет. Я иду не на конкурс блестящих упаковок. Мне нужно платье, в котором можно сидеть, вставать, резко оборачиваться и — в идеале — бежать. Потому что жизнь уже показала: если всё идёт слишком гладко, значит, скоро понадобится план Б. Или С. Или экстренный выход через окно.

Выбираю не самое яркое, но то, в котором удобно двигаться. Ткань мягкая, не шуршит, не тянет, не пытается задушить меня в районе груди. Уже победа.

Дальше — волосы. Мои обрезанные, упрямые, живущие своей жизнью локоны смотрят на меня из зеркала с видом «ну что, опять ты?» Вздыхаю, собираю свои — аккуратно, — а затем пристёгиваю накладную систему, фиксируя всё в строгий, собранный пучок. Ничего романтичного. Чистая функциональность. Проверяю, чтобы ни одна прядь не лезла в глаза.

Украшения. Вот тут я торможу. Решаю не брать ничего. Пусть думают, что я скромная. Люди всегда недооценивают скромных.

Останавливаюсь у зеркала. Смотрю на отражение дольше, чем нужно.

Тёмно‑синее бархатное платье плотно сидит по фигуре, открытые плечи подчёркивают линию шеи. Аккуратная, строгая причёска собрана без единого лишнего движения. Никаких излишеств — только выверенная сдержанность.

Через время дверь открывается.

Лианна входит тихо, но глаза у неё горят.

— Готово, госпожа, — говорит она. — Почти все выпили. Большинство… не смогут прийти.

Закрываю глаза и позволяю себе короткую, удовлетворённую улыбку.

— Отлично, — произношу я. — Значит, сегодня за столом будет намного свободнее.

***

Иду вслед за Лианной по коридору и впервые за весь вечер позволяю себе чуть‑чуть расслабиться. Не так, чтобы совсем выдохнуть — нет, рано ещё. Скорее отпускаю плечи и перестаю сжимать зубы так, будто собираюсь перекусить ими чужую шею.

Мы проходим мимо дверей комнат конкуренток, и там — настоящее представление. То из одной комнаты вылетает служанка с глазами по пять монет и выражением лица «я всё, я больше не могу». То из другой доносятся приглушённые стоны, шорохи, торопливые шаги и характерный звук передвигаемой мебели. Кто‑то явно не рассчитал путь до уборной. Кто‑то — дозировку.

Все бегают. Все вспотевшие. Все встревоженные.

Я мысленно киваю.

Ну что ж. Немного стресса никому ещё не вредило. Организм, знаете ли, иногда нуждается в генеральной чистке — и физической, и душевной. Посидят денёк, подумают о своём поведении, о конкуренции, о том, что не всё в этом мире решают локоны до пояса и выученная улыбка. Главное — чтобы воды пили. Много. Я, между прочим, не зверь.

Иду я. Красивая. Собранная. Рядом со мной ещё три девушки: одна с русыми волосами, вторая с золотистыми, почти в тон моим, третья белокурая. Прекрасно. Композиция идеальная. Каждому принцу — по эстетически подходящему варианту. Почти маркетинговая выборка: четыре образа, четыре архетипа.

Главное — быть первой.

И забрать себе Сайра.

Хотя я почти физически ощущаю, как остальные будут тянуться к Альдерику. Он у нас главный приз. Претендент на трон. Символ стабильности и власти.

Главное — не встречаться взглядом с Элиаром.

Бр‑р‑р.

Одно его имя скрипит на зубах, как вата. Если доживу до восхождения на трон, он у меня первым отправится в темницу. Без окон. Без света. И побольше крыс туда! Дохлых!

Длинный коридор Белого дворца тянется перед нами. Белый камень, высокие своды, эхо шагов — всё здесь создано, чтобы ты чувствовала себя маленькой.

У входа в обеденный зал стоит стража. Двери такие, что просто так их не откроешь — только с усилием, с пафосом.

Щёлк.

Металл отзывается глухо, и стражники тянут створки. Те расходятся медленно, будто специально нагнетая эффект.

Внутри уже играет музыка.

Нас ждут.

Вот будет потеха, когда все поймут, что пришло всего четыре девушки. Четыре. Вместо десятка.

Вхожу уверенно. Гордо. Одетая скромнее всех — без лишнего блеска и крика. Либо это сыграет мне на руку, либо наоборот. В любом случае я буду выглядеть иначе. А «иначе» — это всегда опасно.

Главное — чтобы Сайру я понравилась. Хотя бы чуть‑чуть.

Слуг — море. Нас подводят к столу, рассаживают каждую за подписанным местом. Я сажусь. Аккуратно кладу руки на колени. Спина прямая. Подбородок ровно. Чувствую лёгкую дрожь — не от страха. От концентрации. Как перед важным выступлением, где ошибка стоит слишком дорого.

Девушки переглядываются. Слуги тоже. Проходит секунда. Две. Три.

Больше никто не приходит.

Стол наполовину пуст. Не считая мест для принцев.

Сюрприз.

— Внимание! Всем подняться! — раздаётся голос.

Мы синхронно встаём и склоняем головы, когда четыре Сына Белой Крови входят в зал. Я смотрю строго в скатерть. Белая ткань, идеальные складки, ни пятнышка. Главное — не поднять взгляд раньше времени. Здесь за это наказывают.

Они рассаживаются.

Я чувствую это даже не глядя — по изменившемуся воздуху, по напряжению в спинах девушек. Те начинают опускаться на стулья. Следую их примеру, медленно, с той самой выверенной грацией, за которой скрывается лихорадочная работа мозга.

И пока опускаюсь на стул, в голове уже разворачивается целый спектакль.

Вот сейчас я подниму взгляд — и напротив будет Сайр. Молчаливый, отстранённый, с этим своим взглядом человека, который давно ушёл внутрь себя. Я уже знаю, как начну. Сначала ничего — просто спокойствие, отсутствие суеты. Потом короткий взгляд, не в упор, а вскользь. Дать понять: я вижу, но не требую. Я не навязываюсь.

Потом — разговор. Не комплименты. Ни в коем случае не комплименты. Пара точных фраз, умных, спокойных, без флирта. Про что‑нибудь нейтральное: книги, тишину, бессмысленность этого фарса. Он любит тишину — я чувствую это. Такие любят, когда их не тянут за рукав.

Я уже вижу, как он впервые поднимает на меня взгляд. Не сразу. Сначала будто случайно. Потом чуть дольше, чем положено. В этом месте я бы улыбнулась — едва заметно. Не губами. Глазами.

А дальше — дело техники. Не охмурить. Нет. Сайра нельзя охмурять. Его нужно сделать соучастником. Тем, с кем молчать комфортно. Тем, рядом с кем не нужно притворяться.