— Еще раз тронешь, и я тебе руки отгрызу, — шиплю, пока сердечная мышца пытается справиться с шоком.

Меня только что потрогал самый популярный парень в школе! И я не рада! Мое личное пространство нарушено. Границы разбиты. Мы едем в неизвестность! Может, у него вообще моего телефона нет…

— Грозная какая, — усмехается, замедляя ход авто, — надо же было тебя из состояния испуга выводить.

— Идиотским способом?

— Прикольно же, — останавливает спорткар перед высоким кованными воротами.

Оглядываюсь.

Элитный район. Улицы сказочные, как в кино или сериалах про подростков.

— Сейчас вернусь, — Стрельник быстро выбирается из машины и…

…блокирует двери!

— Эй! Никого не забыл⁈

Естественно, он меня не слышит. Встает перед воротами, достает телефон и звонит кому-то. Уже через несколько минут к нему выходит парень в спортивном костюме с капюшоном на голове. Такой же комплекции, но чуть шире в плечах. Поворачивается ко мне, что-то отдает Стрельнику, и они дальше стоят разговаривают, а у меня между прочим время поджимает! Мама вот-вот проснется, чтобы собраться на работу!

И как привлечь внимание, находясь в тесном пространстве его тачки⁈

Не нахожу ничего умнее, чем потянуться к рулю и нажать на кнопку. Вместо сигнала клаксона врубаются дворники. И я пугаюсь от неожиданности. Будь здесь кто-то из прошлого века, непременно сказал бы: «Что за штука диковинная?».

Зато Стрельник сдвигается с места. Выравниваю спину и рисую на лице спокойствие, стоит ему сесть за руль. Прожигает мне во лбу дыру. Не знаю, как, но ему удается взорвать мое сердце перезапуском.

— У тебя СДВГ? Сказал же, что вернусь.

— Мне домой нужно, а не по твоим делам ездить.

— Мои дела — твои дела, сирена. Вот, — достает из кармана телефон. — Благодарностей не нужно.

Не верю своим глазам. Точно мой! Наклейка с медведем на месте. Экран новенький. На старом была маленькая трещина. Ощупываю смартфон так, словно впервые вижу подобное устройство. Включаю и сразу проверяю галерею. Все на месте! Даже заряжен на сто процентов! От радости чуть ли не взвизгиваю, но тут же себя осаждаю.

— Благодарить не буду.

— Я уже понял, — жмет на газ.

— Похвально, что починил, но можно было мне и сказать.

Не верится, что с моим телефоном все в порядке! Прижимаю к груди и смотрю в лобовое. Нужно сказать спасибо, только язык будто к нёбу прирос. Стрельник усмехается.

— Адрес говори, сирена.

— Я — Лена.

Вопросительно поднимает бровь. Ах, да… Вряд ли его интересует мое имя. Со вздохом сообщаю адрес. Остаток пути любуюсь пейзажем и испытываю что-то сродни разочарованию, когда спорткар Романа останавливается около нашего подъезда. Сгребаю пакет, не с первого раза, но сама открываю дверь и бросаю:

— Спасибо, что довез, — в ответ мне он лишь салютует пальцами и не отрывает взгляда от экрана телефона, словно забыл о моем существовании.

Качаю головой. Есть же такие!

Быстро бегу к подъезду, а потом и на свой этаж. В замочную скважину с трудом попадаю ключом. Захожу в квартиру и первым делом ставлю пакет с контейнерами за тумбочку. Прислушиваюсь, но кроме бешенного сердцебиения ничего не слышу. Начинаю снимать кроссовки и…

— Лена? — свет вспыхивает.

Мама часто моргает. Видимо, только проснулась.

— Ты что тут делаешь? — осматривает меня с ног до головы.

Ой-ой-ой…

Роман

— В школе за такое не похвалят.

Роза качает головой, обрабатывая мою новую татуировку ранозаживляющим кремом.

Усмехаюсь.

На моем теле достаточно чернильных узоров, и ни один препод ничего не сказал, потому что боится даже фамилии. Иногда их нескрываемые страхи раздражают, но в большинстве случаев вызывают улыбку и желание поиграть на нервах.

— Переживу.

Поднимаюсь со стула и натягиваю на себя футболку. Роза — сестра моего друга, Сани Клемёнова. Их семейка под стать моей — мажористая. И в ней аналогично не без урода. Если в нашей выделился я, то у Клемёновых зажгла Роза. Как только ей стукнуло восемнадцать, ушла из дома, замутила себе маленький тату-салон и живет спокойно, несмотря на то, что предки постоянно ее дергают.

— Братишке ответь, а то он волнуется.

Я бы не заикался про их фамильные разборки, но друг попросил по-братски, и я не смог отказать.

— С каких пор ты выступаешь в качестве переговорщика, Стрельник? — Роза криво улыбается.

Ее глаза, выделяющиеся на лице за счет черных стрелок, превращаются в две щелки. Мне не нужно уметь читать по жестам и мимике, чтобы понять, насколько она сейчас напряжена. Сам так же реагирую на любое упоминание о семье.

— Саня попросил, — пожимаю плечами, разминая шею и дергаю толстовку с вешалки. — Пощадила бы братские чувства.

Роза криво улыбается, отвлекаясь на баночку с краской. Обдумывает.

— За татухой следи, чтобы не было, как в прошлый раз.

Да, я слегка забыл про наколку и про крем, которым должен был ее мазать. Небольшое воспаление. Ничего критичного, но Клемёнова помешана на своей работе и на рисунках, которые набила мне на руках. Вместо ответа кланяюсь и дергаю дверь на себя.

— Козлёныш мелкий… — успеваю услышать прежде, чем покинуть помещение.

Глубоко вдыхаю сентябрьский воздух и игнорирую вибрацию телефона в кармане. Знаю, кто звонит. Сегодня годовщина развода родителей. Не то событие, которое принято отмечать, но мне хочется.

Сначала их тихое расставание бесило меня, а потом стало поводом лишний раз пошуметь. Каждый раз я напоминаю отцу, как низко он поступил. И каждый чертов раз получаю ответные неприятности. Не глобальные, нет. Мелкие и пакостные. На другие он не способен. Когда проходит месяц, а при его крепкой выдержке два, мне на счет поступает крупная сумма или к воротам дома доставляют подарок в качестве протянутой руки для примирения. И я принимаю. Не ради себя. Ради матери, которая слишком болезненно воспринимает мои выходки. Хватает ненадолго. Схватки с предком повторяются через некоторое время. Это уже традиция.

Нас у них трое — я, Мирон и Тимоха. Мир — самый старший и живет под руководством отца. В прошлом году он закончил университет и целое лето впахивал у бати на фирме. Сейчас продолжает, но уже в отдельном кабинете, а не на побегушках. Его выбор не осуждаю.

Только звонки продолжаю игнорировать. Сажусь в тачку и еду туда, где можно слегка сбросить пар. В спортзал. Именно там застаю Тима. Без перерыва насилует грушу, выбивая из нее песок. У него дури хватает. Уже половину инвентаря у Барского попортил. Михаил Барский владелец спортзала. Ему чуть больше тридцати. Нормальный мужик.

Подхожу ближе. Братец заметно напрягается. Он младше меня практически на два года. Теперь учится в закрытой школе за городом. Отец решил разделить нас, потому что я плохо влияю на брата. Дурной пример заразителен, так он сказал. Уже год я вижу Тимофея только по выходным. Летом еще реже, потому что Юрий Владимирович, наш папочка, отправлял младшего в спортивный лагерь. Всячески обрывает нам контакты и настраивает против друг друга.

— Чего приперся? — злобно фыркает, продолжая наносить удары. — Вспомнил, что у тебя брат есть? — криво улыбается.

По лбу стекают капли пота. Вся одежда промокла от того, сколько усилий Тим вкладывает в бокс.

— Говоришь, как отец, — обхожу его и придерживаю грушу руками.

Бросает злобный взгляд и останавливается. С силой сжимает челюсти и начинает раскручивать тейпы. Напряжение сквозит в каждом действии. Да, я плохо поступил. Свалил в самый разгар праздника, чтобы не смотреть на новую куклу Юрия Владимировича. Но так для всех лучше. Я в неадекватном состоянии себя не контролирую и могу натворить дичи.

— Ты меня кинул, Ромыч, — цедит сквозь зубы, делая шаг вперед. — Не по-братски.

Извини… Именно таким взглядом его прошибаю. Словесно вряд ли. Не привыкли. Дурной отцовский пример.