Спешно поворачиваюсь к нему лицом. Рома водит пальцем по краю ящика. И правда, там виднеется небольшая шляпка от гвоздя.

Повезло мне. И почему не он туда сел?

Переключает внимание на меня.

Краснею.

— Вот, — поднимается, снимает с плеч плащ и протягиваете мне. — Прикрой, а то застудишь.

Усмехаюсь, но от такого щедрого жеста не отказываюсь. Накидываю на плечи плащ и кутаюсь в него. Так теплее.

Стрельник снова устраивается на ящики, только уже в другой позе. Нагло закидывает ноги на все пространство и упирается спиной в стену.

— Залазь, — хлопает по коленям.

— Еще чего!

Отрицательно качаю головой. Как в ромкоме, честное слово.

— Холодно, Лена, — говорит без капли ехидства. — Нам всю ночь тут сидеть. Замерзнешь.

Игнорирую, хотя холод, пробирающийся от бетонного пола, намекает на то, что нужно бы прыгнуть к Стрельнику в объятия. Уверена, что с ним будет не тепло, а жарко.

— Напоминает фильм ужасов, — бубню под нос, рассматривая устрашающую обстановку вокруг.

Не хватает только атмосферной музыки.

— Любишь ужастики?

Пожимаю плечами.

— Больше триллеры по душе.

Присвистывает.

— Нравится ломать мозги над сюжетом?

— А тебе нет?

— Иногда.

Прищуривается, глядя на меня. Свет от фонарика падает нам на лица. Обстановка, действительно, как в фильме. Крепче сжимаю себя руками.

— Еще скажи, что тебе нравится читать, — фыркаю, чтобы не затягивать зрительный контакт.

Слишком уж искренним сейчас выглядит Рома. Нельзя терять бдительность. Рядом со мной мечта девчонок. Он это знает и нагло пользуется.

— Да.

— Странно.

— Что именно? Что беззаботные тоже знают алфавит?

И чего прицепился к моему высказыванию⁈

— Тебя так задело? Выскажись!

Тоже прищуриваюсь, а Стрельник усмехается.

— Твое банальное мнение не обосновано.

— Неужели? Не ты ли сбегаешь с уроков, дерешься и меняешь девчонок, как перчатки?

— Поэтому беззаботный? Немного поверхностное суждение для умной девочки, не считаешь?

— И чем же трудна твоя жизнь? — вспыхиваю. — Может, ты работаешь по ночам, чтобы помочь матери? Или усердно учишься, чтобы удачно сдать ЕГЭ и поступить на бюджет? Ой, нет! Тебя, наверное, буллят, потому что ты хочешь добиться хоть какой-то справедливости! Угадала? Все про тебя? — сарказм из меня так и лезет вместе со словами, а Стрельник сильнее хмурится.

— А папочка где потерялся? — огорошивает вопросом, да так, что я открываю рот и теряю запал на дальнейшее словесное сражение.

— Умер.

— Образно, надеюсь?

— Угу, — отвожу взгляд.

Тема не самая приятная для обсуждения, тем более с Романом.

— Мои предки тоже разошлись. У отца новая пассия.

Удивленно перевожу взгляд обратно на местного хулигана, который закатывает глаза и разводит руки в стороны.

— Что, Сирена? Богатые тоже плачут.

Чувствую себя неловко, потому что сейчас мы задеваем довольно-таки щепетильную тему. Переминаюсь с ноги на ногу, пока Стрельник спокойно смотрит мне в глаза.

— А твоя мама? Ты с ней общаешься?

— Пф-ф-ф, конечно, — говорит так, будто я задала самый глупый вопрос. — Садись уже, — хмыкает, хлопая по коленкам, — не буду я к тебе приставать.

Сомневаюсь. Глаза у него больно хитрые.

Побеждают гудящие от усталости ноги. Делаю шаг вперед и тут же оказываюсь затянутой на колени. Сердце трепыхается в груди, не зная, куда ему деться. Руки Стрельника фиксируют меня спиной к его грудной клетке. Жар от этого парня исходит такой, словно его вытащили из печи. Напряжение не проходит, чего не скажешь о Романе. Дыхание у него ровное и энергетика умиротворяющая. Я же, как натянутый нерв, не могу расслабиться.

— Сидеть долго, — басит мне на ухо. — Можешь поспать на мне. Я не против.

Гад!

— Нет уж, спасибо, — стягиваю полы его плаща сильнее, чтобы хоть как-то укрыться от внимания Стрельника.

— Есть другие варианты развлечений?

— Есть.

— Какие?

— Поговорить.

— М-м-м, будем вести светскую беседу. Жаль, чая нет, и пальчик не оттопыришь. Ау! — толкаю локтем в живот. — Понял-понял. О чем Сирена хочет поговорить?

Пожимаю плечами. Уснуть я точно рядом с ним не смогу. Бдительный разум не позволит. Нужно отвлечься от мыслей. Только как?

— Моя мама с ума сойдет, — констатирую факт.

Я уже должна была быть дома.

— Везет тебе. Про своих такого не скажу.

— А ты с кем живешь?

— С отцом, — недовольно цедит сквозь зубы, а я вспоминаю смутно, что говорила Лиза.

Вроде у Стрельника братья есть.

— А братья?

— Младший учится в закрытой школе, а старший живет своей жизнью.

— Хорошо с ними общаешься?

— Очень, — хмыкает, дав понять, что ответ наполнен сарказмом.

— Ругаетесь?

— Мхм, — отвечает неопределенно.

— А я бы хотела, чтобы у меня была сестра или брат, — произношу со вздохом.

Но, увы, судьба распорядилась иначе. У мамы помимо меня есть еще важный ребенок — работа. С ней она неразлучна.

— С отцом что? Моряк?

— Почти. Дальнобойщик, — говорю с неохотой, но, раз Стрельник решил со мной поделиться семейными проблемами, то я и я могу слегка приоткрыть завесу. — Ушел сразу после моего рождения.

— Что так?

— Мама сказала, не поверил, что я от него.

Видимо, судил по себе. Мне уже не обидно. Я привыкла к тому, что мы с мамой вдвоем. Даже родственники о нас не вспоминают. В городе есть тетушка Мария, но ей не до нас. Родная мамина сестра, а такое ощущение, что чужая. Я видела ее за всю свою жизнь пару раз — на похоронах у бабушки в тот день, когда она у мамы денег занимала. Так и не вернула кстати. Наверное, долг у родственника — не долг вовсе.

— Печально.

Замолкаем. Я искусываю губы. На языке вертится логичный вопрос.

— Зачем ты мне костюм купил?

— Захотелось.

— Это не ответ.

— На глупые вопросы только такие ответы.

Вспыхиваю, сжимая кулаки. Невыносимый!

— Значит, я глупая, — ворчу дальше, — и не понимаю, что к чему. Чего ко мне прицепился?

Сжимает меня сильнее. Да так, что не вдохнуть!

— Понравилась.

— Очень смешно.

— Я серьезен, как никогда. Не веришь?

— Нет.

— Зря, Сирена. Ты прекрасна, — убивает словами. — Особенно с порванными штанами.

После комплимента, который щедро отвешивает мне Стрельник, пыл на общение с ним убавляется.

Заметно.

Я напряженно сижу, прижимаясь спиной к разгоряченному телу, и думаю, как мне его не убить, пока кто-то не откроет дверь.

Стоит признаться, руки так и чешутся дать оплеуху. Да, такую, чтобы у него искры из глаз полетели. Мысленно представляю эту картину и злорадно улыбаюсь. Смелости у меня, конечно, не так много, чтобы нарываться на хулигана, но помечтать-то можно!

— Ты притихла, — комментирует мое молчание Рома. — Это плохо. Задумываешь что-то гадкое?

— Угу.

— Расскажи.

— Зачем?

— Сделаем что-то гадкое вместе.

— Нет, ты в этом гадком — пострадавшая сторона.

Хмыкает будто удивленно.

— За что?

— Восемнадцать лет мальчику, а до сих пор не умеет делать комплименты.

— Ложь, — ухмыляется.

Мне даже смотреть на его лицо не нужно. Итак знаю, какое там выражение. Надменное и самодовольное. Из этих двух определений состоит Роман.

— Просто на тебе система дала сбой, — добавляет со вздохом. — Во всем.

— Так, стоп! — начинаю елозить по нему, чтобы держаться дальше от маньяка.

Слишком активно он говорит о своей симпатии ко мне. Не хватало, чтобы проявил ее физически.

— Э-э-э, нет! — удерживает меня на месте стальными объятиями. — Прости, сморозил глупость. Рядом с тобой мозги совсем не работают.

Так и хочется спросить, а они вообще есть?

Успокаиваюсь, вдыхая и выдыхая.