Молчу.

— И он прав, — зло пинает кроссовкой по прутьям ограждения, кривится.

— В чем?

— Я никогда не впрягался за обоих. Только за себя. И будь я на его месте, сломал бы нос еще раз за такое.

— Извинись.

— Не поможет, — криво улыбается. — Не сработает.

— Со мной же сработало.

Замолкает. Качает головой, словно размышляет.

— Ты — это другое. С тобой проще.

— Мне обидеться или порадоваться? — хмыкаю, а Рома поворачивается ко мне лицом.

— Я не умею делать комплименты.

— Помню.

Стрельник хмурый. И мне хочется его развеселить. Помочь. Жаль, что нечем.

— Покажи ему, что он тебе дорог.

Мне ведь доказал свою симпатию, и дело не в цветочном магазине, который он скупил, а в отношении. Роме пришлось переступить через границы и разбить свой образ свободного хулигана, чтобы я его услышала. Это ведь не эгоизм. Может, отчасти, но эту часть я отбрасываю в сторону из-за своего эгоизма. Вот такой парадокс.

— Попытаться стоит, — пожимаю плечами, якобы равнодушно, но я переживаю.

Вполне искренне за него беспокоюсь. Видеть печаль в темных глазах не так уж и радужно. Лучше пусть веселится и острит, как раньше.

Пожимает плечами, тянет на себя за руку, прижимает к себе спиной и поворачивает к реке.

Руки блуждают по талии и закрадываются под куртку под мое ойканье.

— Холодные!

— Так я погреться, — со смехом бубнит мне в ухо, и я делаю вид, что сопротивляюсь, но мне хорошо.

Откровенно не улыбаюсь. Поджимаю губы, чтобы спрятать радость.

Долой Пьеро! В путь, Бэтмен!

Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…

Беззвучно шевелю губами, чтобы Стрельник окончательно не оттоптал мне ноги. Неуклюжий жуть просто!

В актовом зале жара, а нас заставили переодеться в наряды для выпускного, чтобы «видеть картинку». На мне светлое голубое платье с юбкой-солнышком. Сверху видимость корсета. Длинные прозрачные рукава.

Красивое платье, которое я купила на свои кровные. Зря что ли по ночам сбегала в ресторан⁈

Мне еще и на первые месяцы обучения в университете хватит.

Правда, репетиция перед важным днем все портит. Придется бережно постирать платьице.

Парням, конечно, проще в этом плане. Рубашка, пиджачок и брюки. Особо не напрягаются, а вот девчонки…

Ко мне на протяжении нескольких месяцев повышенное внимание не только со стороны девичьего состава одиннадцатых классов, но и от учителей. Последних напрягают наши отношения с Ромой. Даже классная руководительница выделилась — вызвала маму на беседу о последствиях «любви» в подростковом возрасте.

Мрак…

В кабинете сидела мама, а в коридоре краснела я. Каждое слово слышала, ведь кто-то не потрудился полностью прикрыть дверь. И все их «контрацептивы», «ответственность», «какая любовь в восемнадцать?» долетали до моих ушей и оседали в мозге слоем пыли. Испанский стыд не меньше.

Я ждала, что мама прочтет мне лекцию о безопасном сексе, но нет. Вместо этого она повела меня в кафе и купила шоколадный торт с чашкой кофе. Беседовали мы о предстоящем поступлении и тему с Ромой не затрагивали. Наверное, потому что Стрельник был настолько наглым, что приперся в гости под предлогом знакомства с будущей тёщей. За столом на нашей скромной кухне я краснела в тот день больше, чем в коридоре перед дверью в класс.

Зря.

Маме Рома понравился. Мне кажется, что она приняла его заочно еще в тот момент, когда он сделал из нашей квартиры оранжерею. Со своей Стрельник меня тоже познакомил. Правда, чая с плюшками не было. Лишь мимолетная встреча, но и ее хватило, чтобы понять, насколько родительница у него классная. Добрая, милая и позитивная. Кстати, неприлично красивая, стройная и молодая, по крайней мере не выглядит на свой возраст. Его отца я не видела, но по маме понятно, в кого сын такой смазливенький.

Вряд ли в ближайшем будущем я пересекусь со старшим Стрельником. Отношения между Ромой и отцом оставляют желать лучшего и с младшим братом тоже. Они так и не помирились…

— Рома-а-а… — шиплю, когда Бэтмен наступает мне на ногу.

Опять…

У меня ступни скоро превратятся в конечности рептилии, а он лишь улыбается. Вижу, что старается вести и передвигать ноги, но мы похожи на двух неуклюжих ежей.

Финал мучений наступает через час. Я мокрая, как мышь после потопа, а Стрельник довольный. Сдергивает с себя пиджак и тискает за талию.

— Перестань, — хлопаю по рукам, потому что на нас косятся учителя и завуч.

Но Стрельнику плевать. Он продолжает меня обнимать и крепче прижимает к себе, привлекая к нам внимание.

Мартыненко стоит около Кротовской и ее гоп компании. В последнее время все чаще вижу их вместе. На душе сразу становится гадко, но уже не так, как было в начале учебного года.

Отпустило.

Маму тоже.

Она не общается с Розой, мамой Лизы. Видимо, не так уж сильна дружба в несколько лет…

— Куда ты опять меня тащишь? — страдальчески завываю, когда Рома тянет меня к выходу из актового.

Лиза косится на меня. Для нее я — предатель. Пусть. Теперь у нее другие подруги. Под стать, так сказать.

— Надоела нудятина. Все равно ничего нового не скажут. В чаты продублируют, а мы время проведем с пользой.

— Какой пользой? Мне переодеться нужно, ну-у-у…

Бесполезно. Стрельник вытягивает меня из школы в праздничном виде. Не сопротивляюсь. С ним не получается. Только если биту взять, что я и делаю, когда сажусь в машину.

— Ой-ё, успокойся, Сирена! — выставляет руки вперед. — Прокатимся просто, ну…

Не боится меня совсем… Надуваю губы, которые он тут же чмокает.

Прижимаю биту к себе и прищуриваюсь. Со смехом заводит мотор, выезжает со школьного двора и направляется в знакомом направлении. На набережную.

Есть там закуток, где мы часто тихоримся и целуемся до онемения губ. Роме мало, и я каждый раз сбегаю. Еще не готова к важным шагам в жизни, но он и не торопит. Лишь тискает сильнее и дольше.

— Отец меня на экономический факультет запихнул, — говорит хмуро, когда мы встаем у ограждения.

Так уж повелось, что серьезные разговоры у нас происходят именно тут, у реки.

— Ты не хочешь?

Пожимает плечами. Знаю, что хочет, но не под давлением, как получается.

Вздыхаю.

Я в этот момент очень благодарна маме, что она дает мне выбор. Жизнь ведь моя, а не ее. Почему отец Стрельника не понимает, что делает сыну только хуже своим давлением?

— Если откажусь, то он отправит меня в армию, — усмехается, а я застываю.

В армию?

Нет-нет-нет!

Не представляю Рому в армии. Он же вспыхивает моментально, как спичка.

— А ты чего хочешь?

— Я сам выбирать хочу. К матери переехать для начала, учиться, работать, с тобой быть.

У-у-ух… От его слов щеки припекает. Я отворачиваюсь и смотрю на реку. Каждый раз словно в чан с кипятком ныряю, когда он на меня ВОТ ТАК смотрит. Будто сейчас съест.

— Тогда выбирай то, что для тебя лучше.

— Армия?

Ухмылка на его лице становится ярче. Пожимаю плечами.

— Ждать меня будешь?

Все-таки так, да?

— Буду.

— И письма писать будешь?

— Буду.

— И плакать на перроне?

— Чуть-чуть.

— И любить без золотой карты в кармане?

Хмурюсь показательно.

— А вот это уже беда…

— Чего? — его лицо вытягивается, а я смеюсь.

— Шучу, — бью его по плечу, да посильнее.

Как будто мне его деньги важны.

Долго смотрит в глаза, шумно выдыхает и притягивает меня к себе.

— Черт с ним, — ворчит на ухо. — Экономический, так экономический. Переживу.

— Шутишь?

— Нет. А то пока я буду на плацу стоять, тебя тут кто-нибудь с золотой картой украдет.

— Эй! Я не продажная! — толкаю локтем в бок. — Не доверяешь мне?

— Тебе доверяю, а тем, кто слюни на тебя пускает, нет.

Ревнивец.

Молчим, переваривая сказанное.

— Никуда я не денусь. Дурацкая шутка была.