— Могли бы жить в разных крыльях.

Кейт кривится.

— Не представляю Рори в коммуналке, а ты?

Я смеюсь.

— Ладно, твоя правда.

— Плюс у него своих тараканов хватает.

Я делаю глоток кофе. Не хочется лезть не в свое дело, но мне до смерти любопытно, что она имеет в виду.

— Он не ладил с отцом. А теперь пытается восстановить фонд, привести его в порядок. Он рассказывал тебе, чем они занимаются?

— В общих чертах. — Я вспоминаю нашу поездку по поместью на днях. — Много полезных дел, работа с местным сообществом, восстановление дикой природы — что-то такое?

— Он относится к этой ответственности очень серьезно. Рори считает, что он хранитель этого места, и его задача — сделать так, чтобы всем здесь было хорошо. — Кейт отламывает кусочек выпечки и задумчиво жует. — Проблема, если спросишь меня, а никто не спрашивает, в том, что он забывает: ему самому тоже нужно жить, а не только тянуть все на себе. Поместье не должно быть ценой его собственного счастья.

Я думаю о том, каким измотанным он выглядел той ночью, когда говорил по телефону, о темных кругах под глазами.

— Он и правда кажется выжатым.

— Разрежь Рори пополам и посередине будет слово «долг», как надпись в карамельной палочке из Блэкпула. — Кейт закатывает глаза. — И я говорю это с любовью. Он мне как старший брат. Я знаю его много лет.

— А конюшни? Как они вписываются во все это?

Она откидывается на спинку стула.

— Лошади здесь были всегда. Исторически в Хайлендсе их использовали, чтобы спускать оленей с пустошей, тянуть телеги и всякое такое.

— Но сейчас уже нет?

— Еще как. Их до сих пор используют на охоте. По торфяным болотам технике не проехать, а пони сильные и уверенно держатся на ногах. Мы разводим их здесь уже сто лет, и лох-морвенские хайленды есть даже в Австралии.

— Ничего себе.

— Да, мои малыши неплохо себя показывают. — Она подбирает изюминку и отправляет в рот. — А арабы — арабские лошади — это уже заслуга матери Рори, герцогини. Она была от них без ума, в восьмидесятых привезла сюда кобыл и нашего первого жеребца, и дальше все закрутилось. Забавно, но при всей их красоте денег они приносят куда меньше.

— Потрясающая работа.

— Ты так говоришь. А ты писательница — по-моему, вот это впечатляет.

Я пожимаю плечом.

— Звучит впечатляюще, а на деле — не очень.

— Ты написала что-то, о чем я могла бы слышать?

Я качаю головой.

— Пока что я занималась только гострайтингом. — Я исхожу из того, что Кейт не увлекается ни котиками, ни картами таро.

— Это, наверное, странно. Видишь свою книгу на полке магазина, а сказать никому не можешь, что это ты ее написала?

— Именно так.

— И ты не хочешь быть знаменитой?

Я снова качаю головой.

— Совсем не хочу. Не могу придумать ничего хуже.

— Ты прямо как Рори. У него аллергия на прессу, что, конечно, не очень удобно, учитывая, что он только что унаследовал одно из крупнейших поместий Хайлендса, половину Лондона и внушительный кусок Калифорнии. — Она смеется. — А, ну и Нью-Йорк.

— Нью-Йорк?

Кейт кивает, ее темный хвостик качается.

— Да. У них там здание с видом на Центральный парк и потрясающий пентхаус. Я однажды там останавливалась.

— Неудивительно… — начинаю я и тут же понимаю, что думаю вслух.

Кейт вопросительно склоняет голову.

— Да так, просто подумала кое о чем… о том, что Рори сказал на днях.

— Он темная лошадка.

— В отличие от брата? — Я думаю о Джейми, таком же солнечном и открытом, каким Рори кажется закрытым и молчаливым.

Кейт на мгновение прижимает два пальца к губам и отводит взгляд, прежде чем заговорить.

— О, Джейми — это вообще отдельная история.

Рори и правда темная лошадка. Странно осознавать, что в ту ночь в Нью-Йорке он вернулся в свою квартиру. Еще страннее — понять, что номер, который я приняла за роскошный отель, для него, должно быть, выглядел почти как захолустье, хотя виду он не подал. От воспоминания у меня скручивает живот. Нью-йоркский пентхаус кажется чем-то запредельно шикарным, и при этом я живу в его настоящем замке.

— Тебе не кажется странным знать, что все эти земли принадлежат им?

Кейт качает головой.

— Если бы он был другим человеком — возможно. Но Рори не из тех, кто давит авторитетом. Или деньгами, если уж на то пошло. Ты видела, в каком состоянии его «Ленд Ровер»?

Я смеюсь.

— Да, это полный хлам.

— Вот именно. Он учился с нами в местной школе, знаешь ли, мать настояла. Она хотела, чтобы он твердо стоял на земле. Бог знает, если бы решал отец, его бы отправили в Итон лет в семь — и можешь представить, каким бы он тогда вырос.

Я думаю о стопках заметок и корявом почерке в блокнотах. Даже беглого чтения хватает, чтобы понять, каким был этот человек.

— Как его отец?

Кейт для убедительности указывает на меня последним кусочком выпечки.

— В точку. Рори вообще не стал бы распространяться о том, кто он и откуда, если бы из него это не вытянули. И даже тогда он бы все приуменьшил. Он такой.

— То есть хвастаться — не его стиль? — Я сжимаю губы, подавляя улыбку при мысли о том, как приняла одного из самых богатых людей Британии за бармена. — В смысле, весь этот мрачный, угрюмый образ не слишком-то кричит «я герцог».

— Ни капли, — соглашается Кейт. — Но не думай, что он относится ко всему этому легкомысленно. К поместью, фонду, ко всему. Иногда я переживаю, что это слишком много для одного человека, особенно когда никто толком не знает, насколько все было плохо при его отце. Что-то стало достоянием публики, но есть и большее — думаю, даже Рори еще по кусочкам это собирает.

— Ты опять про его отца?

Кейт кивает, на мгновение приподняв брови.

— Бог весть, что творилось у того человека в голове.

— Кстати об этом, — говорю я, взглянув на часы, — мне, наверное, пора в магазин и обратно, пока я окончательно не вжилась в роль тайного шпиона поместья. Не хочу, чтобы он решил меня проверить и обнаружил, что я прекрасно провожу время в модной кофейне.

— В единственной кофейне, — смеется Кейт. — Не переживай, в Лох-Морвен ничего не остается незамеченным. К концу дня он так или иначе будет в курсе. А мне пора доставать ноутбук и разбираться с отчетами. Загляни ко мне в конюшню как-нибудь? Выпьем там кофе, а ты расскажешь обо всех скандалах, которые раскопаешь.

— Я подписала соглашение о неразглашении. Мне голову оторвут, если начну выдавать государственные тайны.

Кейт смеется.

— Ладно, тогда я буду строить безумные догадки, а ты скажешь, попала ли я. Среди сотрудников поместья слухи ходят вовсю.

— По рукам. — Я закидываю сумку на плечо и беру пакет с булочками с кардамоном, которые купила для Джейни и Грегора.

Я машу рукой, выходя из кофейни; соленый морской воздух ударяет в лицо, когда я открываю дверь и возвращаюсь в деревню. В голове гудит — не от мыслей о книге, а от вопросов о Рори. Я убеждаю себя, что это все из-за работы, но вру сама себе. Есть что-то еще, то, что я почувствовала, когда он смотрел на меня в холле. Словно изо всех сил старался ничего не чувствовать.

В этом есть странная логика: провести ночь без обязательств в Манхэттене с человеком, которого больше никогда не увидишь. Неудивительно, что с таким грузом на плечах он так закрыт. Я еду обратно через пустоши, пытаясь думать о работе, но мысли снова и снова уводят меня в сторону. Я хочу найти способ заставить его открыться. Хочу понять, что происходит за этим строгим, аристократичным фасадом. И еще хочу разобраться, что Кейт имела в виду, говоря о слухах в поместье.

Я ставлю коричневый бумажный пакет на кухонный стол.

— Принесла тебе подарок, — говорю я, немного смущаясь.

Я знаю Джейни не так уж хорошо. В кофейне это показалось милым жестом, а теперь выглядит странновато. Словно я пытаюсь купить ее дружбу булочками с кардамоном.