А потом я услышал собственный голос.

— Эди — отличный автор.

Это просто вырвалось само.

И тут до меня доходит, что, возможно, это единственное незащищенное, что я сказал за всю неделю. В доме, построенном на тайнах, с наследием, которое меня вынудили охранять молчанием и красивыми версиями, я протянул ей правду так, словно это пустяк.

Она посмотрела на меня так, будто не могла в это поверить, но очень хотела, надеялась. Вот что меня добило. Она даже не представляет, что держит в руках и какой урон может нанести. Я сижу на неразорвавшейся бомбе и жду момента, когда она дойдет в дневниках до той точки, где все станет ясно. И когда это случится, я узнаю. Она — открытая книга, и я ни на секунду не верю, что ее лицо сумеет скрыть то, что она прочла правду. Не то чтобы она могла что-то с этим сделать — соглашение о неразглашении это гарантирует. Но мне придется признать, что она узнает: вся моя жизнь здесь построена на лжи. И я не хочу признавать, что сама мысль об этом ранит сильнее, чем реальность.

Я — герцог. Тот, кто обязан удерживать все вместе, хранить поместье для следующего поколения, прежде чем передать его дальше. Чувства, которые у меня есть, — осложнение, которого я не могу себе позволить.

Беда в том, что я никак не могу отвести взгляд.

Замок кажется другим с той самой минуты, как я просыпаюсь.

Цветы повсюду. Коридоры, которые раньше пахли старым деревом и пчелиным воском, теперь наполнены ароматом роз и густых охапок сирени из сада. Лепестки осыпаются на блестящие поверхности и тут же исчезают — их смахивает маленькая армия незнакомых лиц, появившихся за последнюю неделю. Они застилают спальни и подметают коридоры, пока дом не начинает напоминать отель, каким Анна, похоже, его и считает. Ящики со стеклянной посудой звенят, катясь по неровному паркету, а где-то вдали кто-то играет «Артиста» на рояле в бальном зале.

Дом полон чужих людей: женщины с глянцевыми волосами, тонкими бедрами и безупречной осанкой, мужчины в кашемире, с солнечными очками на голове, несмотря на серое небо за окнами. Подросток, повторяющий Аннино требование овсяного молока. Грегор ловит мой взгляд и бросает заговорщицкий взгляд, от которого я хихикаю, жуя тост за большим утренним столом на кухне, куда, к счастью, гостям вход воспрещен.

И все же Джейни находит время дать мне почувствовать, что я здесь своя, — в отличие от людей с их дорогими чемоданами с монограммами. В таком месте легко ощутить себя дома, и это — заслуга персонала и твердого, но справедливого руководства Рори. Странно, что человек такой ворчливый и отстраненный может быть так искренне любим всеми, кто на него работает.

Я ставлю тарелку в посудомоечную машину и направляюсь в библиотеку, потому что, даже если сегодня бал, для меня это все еще рабочий день. И тут, как подтверждение того, что реальность больше не подчиняется правилам, я едва не врезаюсь в красивую темноволосую женщину, которую где-то уже видела. Только извинившись, увидев ее улыбку и как она уходит в сторону бассейна, я понимаю, что это младшая представительница королевской семьи — не из самых известных, но на обложке «Hello» она точно была.

Я закрываю дверь библиотеки и на секунду замираю. Я думала, этот бал — для работников поместья и местного сообщества, так говорил Рори. А в коридоре тем временем обсуждают Сен-Тропе и день рождения Миффи на Мюстике, и кажется, будто я шагнула в другой мир.

Я работаю пару часов, потом иду к бассейну — в основном из любопытства, хочется посмотреть, кто там. Анна растянулась на шезлонге так, словно она в Сен-Тропе, а не в дождливых Шотландских Хайлендах. На ней темно-синий слитный купальник и огромные солнцезащитные очки, на столике — стакан холодного кофе, загорелые ноги уложены так, чтобы бедра выглядели как можно стройнее. Я думаю, не успела ли она заодно пролистать еще пару глав мемуаров — хотя нет, не могла. Я сменила пароль и заперла ноутбук в сейфе у себя в комнате.

— А, труженица, — говорит она, глядя на меня поверх очков.

— Людей полно, — отвечаю я. — Прямо… — я бросаю взгляд на двух высоких блондинок, выходящих из раздевалки, и понижаю голос. — Прямо как они. Миллионы таких. Будто страницы светской хроники Tatler ожили и напали.

Анна снимает очки и некоторое время изучает женщин, наблюдая, как они заходят в воду.

— Не делай такое лицо. Ты правда думала, что герцог устраивает прием и не приглашает половину Мейфэра? — она усмехается. — Эти люди не живут по нашим правилам, Эди. Они их устанавливают. А потом нарушают. Так и понимаешь, что они богаты.

Джейми нигде не видно. Рори растворился в механизме поместья — приглушенный голос за дверью кабинета.

Я смотрю на Анну. За ее спиной вода сверкает, как на открытке: солнце пробивается сквозь облака и заливает зал светом. Одна из девушек издает высокий, почти лошадиный смешок. Во мне поднимается знакомое желание спрятаться, стать невидимой, потому что такие места — не для меня. Я Эди, у которой всегда были вещи с чужого плеча и которая никогда толком не вписывалась. Никогда не главная героиня — всегда призрак, даже в собственной истории.

А потом я расправляю плечи. Не сегодня. Не после всего, что я здесь сделала — всей этой работы, ночей в библиотеке. Тысячи раз я могла швырнуть чертовски нечитаемые дневники старого герцога через комнату или в камин, зная, что никто никогда не узнает, что именно я упустила. Лжи, проступки, вся эта грязь, которую я переписала, понимая, что ничто из этого никогда не будет обнародовано и ни к чему не приведет.

К черту. Хотя бы сегодня вечером я надену то платье и буду делать вид, что мне здесь место.

Замок преобразился. По своей структуре это все еще Лох-Морвен, но словно кто-то наложил чары. Он выглядит как декорация для хайлендской версии «Сна в летнюю ночь».

Лестница увита зеленью и искрится крошечными огоньками — гирлянды вплетены в ароматную сосновую хвою. В окнах мерцают свечи. По коридорам разливается музыка, но на этот раз не из колонок Джейми. Я замираю на верхней площадке и оглядываюсь: скрипки и фортепианные аккорды наслаиваются на смех и гул предвкушения. Огромная входная дверь распахнута, в камине горит огонь — пусть уже поздняя весна, в Хайлендах по-прежнему чувствуется прохлада.

Я бросаю последний взгляд на свое отражение в огромном старинном зеркале у подножия лестницы, с пятнами от времени. Анна наверху, делает финальную правку образа — подозреваю, она рассчитывает на эффектное появление. Я бы предпочла прийти до того, как соберутся все, чтобы тихо притаиться в уголке и наблюдать. Писательский подход к вечеринкам. Если этого было достаточно для Джейн Остин, мне тоже сойдет.

Платье сидит хорошо. Открытые плечи, глубокий вырез, выгодно подчеркивающий достоинства, талия перехвачена и дальше юбка мягко расходится по бедрам. Волосы я заколола небрежно — скорее всего, вид будет держаться ровно полчаса, прежде чем все начнет распадаться, но, подозреваю, к тому времени все будут слишком пьяны от шампанского и фруктового пунша Грегора, чтобы это заметить.

— Эди!

Из-за края тяжелой старой деревянной двери выглядывает лицо, и сердце облегченно подпрыгивает. Кейт. В платье.

— Ты потрясающе выглядишь. — Она целует меня в щеку и тут же смеется, смахивая что-то с моего лица. — Прости, я, наверное, губной помадой тебя задела. — Она дергает ворот своего платья цвета хвойного леса и корчит гримасу. — Я в парадном виде. Всегда чувствую себя полнейшей самозванкой, когда так наряжаюсь.

— Ты очень красивая, — говорю я искренне.

Ее волосы убраны наверх, открывая светлую кожу плеч и шеи, длинное стройное тело словно влито в бархат. Я замечаю, как она на секунду переводит взгляд мне за плечо, оборачиваюсь — там никого.

— Джейми, — объясняет она. — Наверняка опять где-то пакостит.

— Пойдем? — Кейт предлагает мне руку. — Я ненавижу входить на такие мероприятия одна.