Эми возвращается с упаковкой салфеток с лимонным ароматом и с веселой улыбкой протягивает одну мне. Я чувствую себя неопрятным малышом.

— Это твой шанс блеснуть, — говорит Шарлотта, собирая последние листы в аккуратную стопку, убирая их в папку и с удовлетворением захлопывая ее. Вид у нее восторженный, словно я только что выиграла приз, а не подписала отказ от всякого подобия самостоятельности. — В этот раз все немного иначе, потому что ты работаешь не только с мемуарами, но и с семейной историей, а сам герцог, разумеется, уже не с нами, так что тебе придется надеть шляпу историка. Ты будешь в своей стихии.

Шарлотта подливает нам кофе.

— Итак, как выяснилось, покойный герцог был близким другом Аннабель. По всем отзывам, личность он был колоритная, но не настолько организованная, чтобы выполнить свою часть семейной сделки. Возникла некоторая… путаница, скажем так, с частью владений и финансами.

Я хмурюсь, но она продолжает.

— Ничего скандального. — Она делает глоток кофе и одаривает меня безмятежной улыбкой. — Просто скажем, что документы далеки от идеального порядка. А каждый герцог Киннэрд на протяжении сотен лет оставлял после себя своего рода родовую хронику. Очень династично. Кровные линии, долг, все такое. Прямо как в «Игре престолов».

Опять драконы, думаю я, но вслух, по понятным причинам, этого не говорю.

— Он умер, не успев все завершить, и, как выяснилось, в завещании указал, что хочет пригласить писателя и историка, чтобы тот довел дело до конца. Аннабель замолвила словечко, позвонила мне и вот мы здесь.

— И ты думаешь, я справлюсь? — спрашиваю я как можно небрежнее.

Шарлотта кивает, уже мысленно переходя дальше.

— Я бы не предлагала тебя, если бы не была уверена.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но она уже изящно откусывает печенье и снова говорит:

— Ты более чем способна. Более того, это идеальный контракт для тебя. Ты выплеснешь свою страсть к истории, пару месяцев проведешь в архивах, зарывшись в дневники, а потом мы подумаем, что делать дальше.

У меня есть ощущение, что это «дальше» почти наверняка означает либо чертовых драконов, либо очередную работу гострайтером. А может, Шарлотта просто мягко уберет меня из своего списка авторов, потому что с такими темпами я ей денег не принесу.

— Хорошо, я буду готова, — говорю я, пряча отсутствие уверенности за чашкой кофе.

Шарлотта хлопает в ладоши.

— Прекрасно! Значит, все решено.

Эми протягивает мне еще одну влажную салфетку, и я качаю головой. Какого-то «мы» во всем этом не так уж много. Я смотрю на подписанный контракт — толстый, как роман, — аккуратно лежащий в папке. Все официально. Отступать некуда.

— Только представь, — сияет Шарлотта. — Ты будешь жить в шотландском замке, вдыхать историю, среди тайн, которым сотни лет.

— Уже не терпится.

Я слышу жужжание и оборачиваюсь: у окна мечется шмель, снова и снова стукаясь пушистой головой о стекло в тщетной попытке выбраться. И я вдруг понимаю, что чувствую себя точно так же.

Я люблю историю и должна быть благодарна за полностью оплаченную поездку в какое-то загадочное место в Шотландии. Но где-то в глубине свербит назойливый голос.

Это не моя книга. Это снова чья-то чужая история.

Меня зовут Эди Джонс, и, снова, я одета совершенно не к месту.

Почти уверена, что именно так и выглядит полноценный модный кризис. Мы на пугающей скорости несемся в элегантном Ленд Ровере по узким однополосным дорогам, петляющим среди затянутых туманом холмов. Но вместо того чтобы любоваться меняющимся серым небом и пейзажами, я разглядываю свое отражение в стекле и думаю, о чем, черт возьми, думала я прежняя.

Дресс-коды никогда не были моей сильной стороной. На мне шерстяное пальто идеального оттенка «слишком старалась», и плотная водолазка, из-за которой кажется, будто меня душат. Зачесанный назад пучок и минимум макияжа превращают меня в рыжую мисс Транчбулл, а про сапоги до колена и благоразумную юбку вообще лучше не начинать. Это плохой образ по любым меркам.

Водитель, который встретил меня в аэропорту Инвернесса, моего внутреннего ужаса, кажется, не заметил. Как только я увидела его с табличкой, он проверил документы, погрузил багаж — и с тех пор за девяносто минут пути не произнес ни слова. Я в пятый раз обновляю помаду и проверяю телефон. Связи нет. Очень надеюсь, что это не особенно изощренный способ взять меня в заложники.

Дороги становятся еще уже, однополосные, с крошечными разъездами. Пустошь усыпана овцами: они перестают щипать траву, когда мы проезжаем, и смотрят на нас так, будто людей здесь видят нечасто. Мы очень далеко от Лондона.

На резком повороте влево меня качает, и мы начинаем подниматься в гору. Единственный намек на то, что мы вообще куда-то приехали, — неброский темно-синий указатель, притаившийся между кустами утесника. Белые буквы на синем фоне складываются в слова:

ПОМЕСТЬЕ ЛОХ-МОРВЕН

От нервного предвкушения у меня ухает желудок. Мы грохочем по решетке для скота, затем переезжаем каменный мост. Бурная река врывается в рощу высоких сосен, и мгновение спустя машина останавливается посреди нигде.

Черт, меня сейчас убьют.

Стекло опускается, бородатый водитель наклоняется назад и легонько тычет меня в руку.

— Посмотрите туда, — хмуро говорит он.

Я оглядываю вересковую пустошь и у меня вырывается изумленный вздох. На гребне холма, примерно в ста метрах от нас, стоит огромный олень. Мы застали его врасплох, и он обозревает свое королевство, будто не замечая, что мы остановились у него за спиной. Я задерживаю дыхание, боясь, что любое движение разрушит чары.

— Это монарх, — объясняет водитель. — Если присмотреться, увидите: на рогах шестнадцать отростков. Он немало повидал.

— Ух ты, — выдыхаю я. Никогда еще я не была так близко к чему-то настолько огромному и дикому. — Он правда красивый, да?

Я вдыхаю землистый, торфяной запах пустошей.

Водитель одобрительно кивает и неожиданно улыбается.

— Здесь вам еще много такой живности встретится.

Олень на мгновение поворачивает голову, наконец замечая нас. Долгую секунду он стоит неподвижно, надменно глядя в нашу сторону вызывающим взглядом. Потом разворачивается и, грациозно рванув с места, уносится прочь, сверкая белым хвостом и легко перепрыгивая через неровную землю.

— Почти приехали, — сухо говорит водитель.

Дорога изгибается и уходит вверх сквозь сосновый лес, и мы поднимаемся все выше и выше, пока перед нами не раскрывается огромная долина, тянущаяся, кажется, до бесконечности. Вдалеке я различаю море и темные силуэты островов за ним. Связи по-прежнему нет. Мы буквально в милях от какого бы то ни было жилья, и у меня сводит живот от предвкушения. Во что, черт возьми, я вообще ввязалась? Я даже не могу написать Шарлотте, что передумала, потому что, похоже, живу в темные века. Подозреваю, она бы заметила, что для любительницы истории это как раз то, что надо.

У подножия холма мы сворачиваем направо на еще одну узкую дорогу, затем появляется очередной неброский указатель, и мы ненадолго останавливаемся. Впечатляющие металлические ворота распахиваются, и мы едем по ухоженной подъездной аллее, обсаженной глянцевыми кустами рододендронов. Обочины подстрижены так аккуратно, будто их обрабатывали маникюрными ножницами. Водитель поднимает руку и машет садовнику на самоходной косилке, дорога снова изгибается и у меня отвисает челюсть, когда я выглядываю в окно.

Замок с башенками вырастает из пейзажа, словно сошедший со страниц сказки, только куда грандиознее и гораздо более внушительный. Он стоит на возвышении, окруженный деревьями, и смотрит на озеро, окаймленное лесом, которое искрится в низком осеннем солнце. Небо над ним — мягкая смесь голубого и серого, те же оттенки повторяются в воде.