Я удивленно оглядываюсь.

— Я этого не знала.

— Все есть в архивах. Но это, пожалуй, уже другая история. Оказывается, когда слова написаны и книги стоят на полках, они просто становятся частью обстановки.

Он подходит ближе. Свет фонарей оттеняет его лицо.

— В этом месте многое не отражено в официальных записях. То, что стоит сохранить, но не запирать.

— Это не похоже на конец истории, — говорю я, встречая его взгляд.

— И не конец. — Он сокращает расстояние между нами. — Это начало.

Его руки ложатся мне на талию. Ладонями я нахожу линию его челюсти, чувствую напряжение под кожей, затылок, плотное тепло плеч. Его поцелуй в этот раз другой — медленный. Он на мгновение лишь касается моих губ, и я втягиваю воздух. Кажется, у нас впереди целая вечность.

Его губы находят изгиб моего плеча, и я произношу его имя, запуская пальцы в темные волосы. Когда мы отстраняемся, он бережно заправляет прядь мне за ухо и проводит большим пальцем по щеке.

— Дашь мне шанс начать заново?

— Мне казалось, я уже дала, — я прижимаю ладонь к его груди, чувствуя, как бьется сердце.

— Во всем. — Он отступает на шаг, но его рука все еще в моей, большой палец медленно скользит по внутренней стороне запястья. — Я облажался бесчисленное количество раз.

Я смеюсь.

— Можно мне это в письменном виде?

Он ухмыляется и качает головой.

— Дай пару дней и это станет эксклюзивом в Telegraph. На случай, если твоя подруга Анна все еще подумывает о громком материале.

Я поднимаю руку.

— Не называй ее подругой. — Я перевезла свои вещи из квартиры, расплатилась с долгами и оборвала все связи.

Оказалось, она упустила карьеру в журналистике из-за слишком вольного обращения с фактами. Узнав, что в Лох-Морвене что-то происходит, она пришла ко мне с задней мыслью. Теперь она занимается управлением репутацией на высоком уровне, раскручивая ложь для миллиардеров, которых якобы презирала.

— Кем бы она ни была, — его челюсть на миг напрягается, — мы прикрыли эту лавочку.

Он произносит это жестко.

— И ты говорил с прессой не только из-за этого?

Он качает головой.

— Я увидел это место твоими глазами. Я перечитывал твою рукопись снова и снова и понял: даже такой талант, как у тебя, не смог бы сделать его лучше, чем он был.

Я улыбаюсь.

— Думаю, это комплимент.

— Так и есть. Но я понял, что это было его время. Кто читает дневники моих предков? — Он пожимает плечами. — Никто. Они пылятся на полке, забытые. А живет то, что мы делаем сейчас. Вот как можно что-то изменить, а не цепляясь за прошлое.

Он берет мое лицо в ладони и осторожно удерживает, долго смотрит, прежде чем заговорить.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, Эди.

Я делаю вдох.

Когда-то я бы отстранилась, сказала себе, что мне недостаточно. Я вспоминаю язвительный комментарий Фенеллы на балу и мелкие уколы Анны. Но я стою здесь не с герцогом. Я смотрю на мужчину, а не на титул. Он мог бы быть барменом в Нью-Йорке, и я все равно хотела бы его, потому что я люблю не замок — ладно, люблю, историю, магию, все это, — но прежде всего люблю человека, который наконец увидел это место таким, каким оно может быть, и поверил в него. И в меня.

— У тебя здесь есть дом, если ты захочешь.

Я поднимаю на него задумчивый взгляд.

— Мне не нужен замок, Рори.

— Вот незадача.

— В каком смысле?

— Потому что он у тебя уже есть. И я вместе с ним, если ты меня примешь. — Его взгляд ищет мой. — Я люблю тебя, Эди. Не за то, что ты можешь превратить отцовский хаос в золото, а за то, что ты разглядела сквозь все это, — он указывает на поместье внизу, — то, что действительно важно.

Я пытаюсь вдохнуть, но горло перехватывает. Его слова — те, которых я никогда не ждала, — повисают между нами.

— Ты у меня уже есть, — тихо говорю я. — И не потому, что ты герцог и все это. — Я добавляю, уже своим тоном, и машу рукой вокруг, едва не сбив фонарь. — Ты можешь потерять все это завтра, а я все равно останусь.

Его пальцы крепче сжимаются вокруг моих.

— Я хочу тебя, Рори. И только этого.

Солнечный свет косо пробивается сквозь перекошенные жалюзи, которые никогда толком не закрываются, ложится на смятые простыни моей кровати. Я приоткрываю один глаз и вижу Рори Киннэрда, герцога Лох-Морвена, восхитительно голого, пытающегося справиться с моей крайне капризной кофемашиной.

— Знаешь, — говорит он, не оборачиваясь, — для человека, который работает в кофейне, у тебя дома пугающе убогое оборудование.

— Не все из нас могут позволить себе позолоченные эспрессо-машины, ваша светлость, — поддразниваю я, перекатываясь под одеялом и наблюдая, как играют мышцы на его спине, пока он тянется к кривоватому шкафчику за двумя кружками.

Он издает предупреждающее рычание.

— Я просил тебя так меня не называть, — говорит он, смеясь.

Движение привлекает мое внимание. Миссис Макьюэн из маленькой квартиры напротив поливает цветы в ящиках под окном. У нее отличный обзор на кухню. Я подтягиваю одеяло, прикрываясь, но пожилая женщина широко раскрывает глаза при виде голого герцога и даже не думает отводить взгляд.

— Рори, — шиплю я, когда он поворачивается и потягивается, поднимая руки и напрягая плечи. — Миссис Макьюэн все видит!

Он оборачивается и равнодушно смотрит через плечо.

— Я ей уже помахал, пока ты спала. Кажется, она одобряет. Большой палец показала. Правда, ее цветам конец. По-моему, она поливает их уже в третий раз за утро.

Я падаю обратно на кровать и натягиваю одеяло на голову.

— Боже. Вот почему тебя нельзя выпускать в цивилизованное общество.

Он протягивает мне кружку и целует в плечо.

— В восьми километрах отсюда есть вполне приличный замок, — говорит он, глядя на меня поверх кружки. — Моя ежедневная кампания за совместное проживание сегодня начинается рано. — Его губы изгибаются в улыбке.

— Мне нравится моя независимость, — возражаю я, делаю глоток кофе и ставлю кружку на тумбочку, чтобы обвить руками его талию.

— Тебе нравится протекающий потолок и странное пятно плесени над душем в углу ванной.

— Это добавляет характера.

— В Лох-Морвене характера предостаточно. Ты сама так говорила. И не раз.

— Говорила. — Я тянусь к телефону, когда он издает звук уведомления.

— И там нет соседей с биноклями.

— Если не считать Фенеллу, у которой, вероятно, уже есть киллер на меня.

Он ухмыляется.

— А, забыл сказать. Они с Брайсом теперь новая влиятельная пара Хайленда.

Я вздрагиваю от одной мысли.

— Да уж, идеально друг другу подходят, — говорит он с лукавой улыбкой. — Идеально ужасные.

Я проверяю сообщения.

— Шарлотта пишет, спрашивает, проверяла ли я почту.

Рори приподнимает бровь.

— И проверяла?

Я качаю головой и на секунду высвобождаюсь, чтобы сделать еще глоток кофе.

— Вчера меня из нее выбросило, а я забыла пройти эту двухфакторную штуку. Подожди, сейчас посмотрю.

Через пару минут я в недоумении смотрю на экран телефона.

— Дорогая? — Рори наклоняется, заглядывая мне через плечо. — Все в порядке?

Я протягиваю ему телефон.

— От Шарлотты, — читает он. — «Дорогая, потрясающие новости! Германия и Дания сделали предложения по правам на перевод. Срочно перезвони!» — Он поднимает на меня взгляд, улыбка у него огромная. — Любимая, это невероятно! Я так тобой горжусь.

Я снова смотрю на экран, надеясь, что слова дойдут.

— Я никогда не думала… То есть надеялась, когда она сказала, что книга попала в чарт «Киндла», но…

Рори притягивает меня к себе. Кофе расплескивается на постель, когда он резко отставляет кружку в сторону.

— Я так тобой горжусь. Моя авторка бестселлера.

— Ну уж нет, — фыркаю я, хотя не могу остановить широкую улыбку. — Это же историческая проза, а не общий рейтинг.

— Отзывы говорят об обратном. — Он целует меня в висок и убирает волосы с лица, глядя своими зелеными глазами.