— Эди, отлично. У меня просто потрясающие новости.

Вот оно. Раздаются какие-то гудки, кто-то кричит, и я слышу, как она перед кем-то извиняется.

— Ты еще здесь?

— Здесь.

— Прекрасно. Итак. У меня для тебя предложение. Великолепное, и все благодаря Аннабель, которая вовремя замолвила словечко. В целом все уже готово, если ты дашь добро. Мы оформим бумаги и запустим процесс.

— Я…

— Это работа гострайтера, но прямо твое. Ты будешь как рыба в воде: написание семейной истории по архивам и дневникам. Они думают, месяца на три. Жилье и все остальное организовано. Тебе нужно только приехать, устроиться в библиотеке и начать работать. Разве не идеально?

— Я… — Я пытаюсь сформулировать фразу и пасую перед шквалом энтузиазма Шарлотты.

— Конечно, будут соглашения о неразглашении и все такое, но я уже занимаюсь этим в офисе, — беззаботно добавляет она. — В понедельник можешь заскочить и подписать.

Ей, похоже, даже в голову не приходит, что, во-первых, она преподносит это как свершившийся факт, а во-вторых, что у меня вообще могут быть планы на понедельник.

— А ты… то есть, ты получила ответы по рукописи?

— О да, — говорит Шарлотта, и ее тон без усилий переключается с бодрого продавца на сочувствующую разочарованному автору. — Да, пришли последние два письма: от Дилли из Harper Collins и Джессики из Macmillan. Обе в восторге, но сейчас это не совсем то, что они ищут.

Я поднимаю глаза вверх, наполовину ожидая увидеть драконов, которых я наотрез отказалась впихивать в сюжет, кружащих под потолком с самодовольными выражениями чешуйчатых морд.

— Я знаю, это не то, на что ты надеялась, но предложение очень хорошо оплачивается, — добавляет она. — И только представь, сколько свежего хайлендского воздуха и свободного времени у тебя будет, чтобы поработать над этими драконами!

Кажется, мне пора напечатать футболку с надписью ЭТО ЗОНА БЕЗ ДРАКОНОВ. Может, тогда она намек поймет. Но это все же писательство, и к тому же решает насущную проблему с оплатой счетов. Я кручу шнур от жалюзи, наматывая его на палец.

По крайней мере три месяца без аренды — это шанс расплатиться с овердрафтом?

— Звучит идеально. — Я и сама не понимаю, почему всегда соглашаюсь на предложения Шарлотты. Словно связь между мозгом и самооценкой внезапно отключается.

— Отлично. Тогда обсудим детали.

Итак, я еду писать чью-то семейную историю в глуши. Это не совсем вписывается в мой пятилетний план, но там, правда, и увольнение из компании по страхованию кошек тоже не значилось.

— Ну вот, с вакансией в маркетинге вопрос отпал, — говорит Анна, будто читает мои мысли. Я оборачиваюсь и понимаю, что она слушала весь разговор.

— И с арендой.

— Ну да, и это тоже. — Она слегка ухмыляется. — Выбирать не приходится, Эди.

Прекрасный лондонский район Блумсбери — дом писателей, интеллектуалов, философов, художников и… меня. Ну, по крайней мере сегодня днем. Красный двухэтажный автобус с надсадным вздохом останавливается, и я вываливаюсь из дверей прямо в толпу туристов, направляющихся к черным кованым воротам у входа в Британский музей.

Офис Шарлотты находится на милой улице, застроенной высокими белыми домами, которые когда-то принадлежали богатым и привилегированным.

Теперь здесь офисы и дорогие магазины, и каждый раз, когда я бывала тут раньше, меня не покидало ощущение, что кто-нибудь сейчас постучит мне по плечу и скажет, что мне здесь не место. Зуммер пищит, и я начинаю долгий подъем по четырем пролетам лестницы, потому что, каким бы шикарным ни было здание, лифта в нем нет.

К тому моменту, как я добираюсь до двери агентства, я всерьез начинаю жалеть о своих жизненных решениях. А если точнее — о том, что надела милое вязаное платье-свитер с колготками. Лондонский февраль обладает странной привычкой за считаные минуты перескакивать от арктического холода к почти весеннему солнцу, а я никогда не угадываю с одеждой.

— Эди!

Шарлотта — миниатюрная и безупречно стильная в белой рубашке и черных брюках, открывает дверь и обнаруживает меня, потный помидор в трикотаже, застывший на пороге.

Совершенно не смущаясь, она целует меня в обе щеки и приглашает войти. Я обмахиваю вырез платья, пытаясь остыть. Тонкая струйка пота стекает между грудей и прячется в шве бюстгальтера. Выгляжу я совсем не как собранная и утонченная литературная богиня.

— Присаживайся, — говорит Шарлотта, указывая на небольшой уголок с диваном и книжными полками. — Я буду через пару секунд.

На столе лежит внушительная стопка бумаг и две ручки. Я наклоняюсь и заглядываю на верхний лист. Это выглядит куда серьезнее контракта, который я подписывала для книги Аннабель. В прошлый раз все сводилось к «подпиши здесь», «сдай к такому-то числу» и «пообещай никому не рассказывать, что ты написала эту книгу». А эта стопка выглядит толще среднего романа. Я украдкой замечаю, что каждая страница напечатана на одной и той же роскошной плотной бумаге, а сверху красуется название юридической фирмы с дорогим звучанием. Я беру ручку, с готовностью собираясь поставить подпись.

— Но-но.

Шарлотта возвращается, выхватывает у меня ручку и грозит пальцем.

— Притормози, — говорит она как раз в тот момент, когда снова раздается зуммер. — Мы ждем юриста.

Она исчезает, а я изящно промакиваю вспотевший нос подолом платья. В воздухе пахнет кофе, и из крошечной кухни доносится звон посуды — это Эми, ассистентка Шарлотты.

Эми появляется и ставит передо мной поднос. На нем — френч-пресс с кофе, четыре вида изысканного печенья и, в довершение, милый букетик цветов в кувшине Emma Bridgewater.

— Кричи, если что-нибудь понадобится, — говорит она и уходит обратно в офис. Я вижу, как Шарлотта маячит у двери.

Я оглядываю книги на полках — яркие обложки развернуты лицом, чтобы как можно выгоднее представить клиентов Шарлотты. Знакомые лица из мира телевидения и музыки, авторы бестселлеров по версии New York Times, лауреаты престижных литературных премий. Люди, которые в книжных магазинах подписывают книги собственным именем. И вот я — сижу здесь и жду, когда подпишу очередной контракт на книгу, которая, как меня не уверяет Шарлотта, все равно кажется еще одним шагом прочь от мечты увидеть свое имя напечатанным. Я пытаюсь представить свою книгу на этой полке, золотое тиснение на корешке. Мысль приятная. Может, нелепая, но приятная.

Я слышу мужской голос и выглядываю в коридор. Через мгновение он появляется — строгий, в костюме, и я поспешно выбираюсь из глубин дивана, чтобы пожать ему руку.

— Мисс Джонс, — говорит он с кивком, пока Эми суетится, разливая кофе.

А потом мы переходим к делу. Много юридических формулировок о неразглашении конфиденциальной информации и последствиях нарушения соглашения — судебные иски, финансовые санкции и прочие меры по усмотрению. Я стараюсь выглядеть серьезной и внимательной, но в основном думаю о том, как вообще можно наложить финансовые санкции на человека с нулем фунтов на банковском счете.

Наконец он умолкает.

— То есть, — говорю я, пытаясь разрядить обстановку, — если я даже заговорю во сне, мне стоит ждать грозного письма?

Юрист даже не дергается. Он медленно и без всякого энтузиазма моргает, как ящерица в идеально сшитом костюме. Взгляд Шарлотты «заткнись» такой убийственный, что я почти жду, что мой кофе испарится.

— Я пошутила, — говорю я.

Юрист смотрит на меня так, будто мне не хватает нескольких жизненно важных клеток мозга, и мы переходим к подписанию. Бумаг — гора, и я снова и снова вывожу свою подпись, по-левшачьи размазывая чернила по руке.

— Отлично, — бормочу я, пытаясь сохранить подпись одинаковой и при этом не заляпать страницы. — Похоже на тест Роршаха.

Юрист позволяет себе тонкую, едва заметную пародию на улыбку.

— На этом все, — говорит он, вставая и пожимая руки мне и Шарлотте. — Я сам выйду, не беспокойтесь.