— В школе многие об этом помнят, — закончил Хару. — И, учитывая твою внешность…

— Не все считают, что ты сказал это без определенной цели, — закончил Сухён. — Красивых часто считают злыми.

Юнбин печально кивнул. Тяжело вздохнул и только потом продолжил:

— Я рассказал это продюсеру Им заранее, на всякий случай. Но вот предсказания мудан я не разглашал. При этом, когда просто услышал ее слова, то сразу вспомнил случай с…

— Петухом, — закончил за него Ноа.

— Не надо так, — попросил Юнбин, — Тот мальчик вынужденно перевелся, потому что в школе ему не давали прохода из-за моих слов. Мне в общем и стыдно, но… он же тоже был не прав, я просто заступился за того, кто не мог дать ему отпор.

— Добро пожаловать в клуб язвительных молчунов, — хохотнул Тэюн. — Вон такой же стоит. Такой милый и добрый красавчик… если его не тыкать палкой. Откусит и палку, и руку, и голову.

Хару недовольно закатил глаза: Тэюну лишь бы поддеть его.

— Ты думаешь, — начал Ноа, — Что тот… прости, я не знаю его имени, пусть будет не Петух, а Цыпленок… что он напишет что-то про тебя в интернете?

— Именно он — вряд ли. — ответил Юнбин, — По крайней мере — не от своего имени. В отличие от моего идеального школьного файла, у него записей о неподобающем поведении хватает. Просто это единственное, что мне пришло в голову, других неприятных инцидентов, где можно исказить факты, в моем прошлом нет. И… я тоже сначала подумал, что это бред — я-то считаю себя виноватым, но… это же мои ощущения, а не факты. Нет ничего, что указывало бы на мое неподобающее поведение. Зачем кому-то было бы раскрывать эту историю? Но сейчас, когда ушел Чанмин…

Хару вздрогнул: он разом понял, к чему ведет Юнбин. В обычное время сплетни о буллинге были бы быстро задушены. Но сейчас группа очень уязвима. Еще одна новость о неподобающем поведении — и вот уже ропот отдельных недовольных превращается в крик. Наверное. Но, скорее всего, и этого можно избежать.

— Я завтра поговорю с Им Минсо, — ответил Хару.

— Расскажешь, что веришь в предсказания? — скептически уточнил Ноа.

— Я тоже не до конца верю, что предсказания сбудутся, — ответил Хару, — Но не лучше ли быть готовыми к худшему варианту развития событий?

Повисла недолгая тишина. Хару забрал у Тэюна лист с предсказаниями Чанмина, собираясь показать завтра Минсо. Замер, глядя на тот, что принес Юнбин.

— Возьму твой?

— Конечно, — легко ответил Юнбин.

— Тогда, может, вскрываемся? — хмыкнул Ноа. — Мне не сложно свой отдать.

— Особенно, если учесть, что ты в него не веришь, — хмыкнул Тэюн.

— Я бы не стал настаивать. Кому нормально — сдавайте… учтите только, что вашу потенциальную судьбу, скорее всего, будут разбирать всем аналитическим отделом, — сказал Хару.

— Ты свое предсказание отдашь? — спросил Шэнь.

Хару кивнул. И тут же спросил:

— Знаете, что я скрыл от фанатов?

Тэюн сначала улыбнулся, а потом начал хохотать. Хару недовольно пихнул его в бок, чтобы не разглашал все заранее. А потом сам рассказал про жену и потенциальных любовниц. Хохотали все. Тут же начали подкалывать его на тему «такой тихоня, а на самом-то деле…». В общем, разрядил обстановку.

Они уже забыли про уборку, просто как-то бестолково стояли посреди комнаты. Но Ноа твердо решил отдать Хару предсказания мудан, поэтому временно пришлось переместиться в гостиную.

Хару не очень нравилось, что Ноа сделал это открыто, как бы побуждая всех поступить так же, — ему казалось, что Сухён потом вручил свой листок не совсем добровольно, а словно «все делают, значит, и мне нужно». Но больше ни у кого не было ничего таинственного. Хотя некоторые моменты с будущими карьерами, детьми и деньгами звучали временами смешно и неловко. Шэню, оказывается, посоветовали остерегаться «женщин с карими глазами» — лучше не жениться на таких. Хохотали всем составом группы, потому что найти азиатку с другим цветом глаз — та еще задачка. То есть, Шэню прямо сказали: выбирай иностранку. У Шэня на этот счет было другое мнение — он надеялся жениться на китаянке.

Менеджер Квон сам принес им ужин. Немного удивился, застав их всех за столом, пьющих чай из разномастной посуды (сервиза в общежитии отродясь не было). Они смеялись так громко, что менеджеры с нижнего этажа были уверены, что у них истерика. Групповая истерика.

Но нет, они просто… внезапно стали ближе. Как будто уход Чанмина снял с них всё лишнее, заставив сильнее довериться друг другу.

Они выгнали менеджера Квон из квартиры, чтобы тот не портил им «вечер откровений». Расставили еду на столе и продолжили разговор уже за ужином.

— Я постоянно внутренне жду какого-то подвоха от окружающих, — признался Ноа. — Всё, что я делал на шоу Lucky Seven, осуждалось как моими сокомандниками, так и стаффом. Мне кажется, я никогда не пойму эту страну… простите, если обижаю вас этим заявлением.

— Да ладно, я иногда сам свою страну не понимаю, — отмахнулся Тэюн. — Наши граждане временами ведут себя мега странно.

— Ты из-за критики на шоу стал так застенчив на сцене и перед камерой? — спросил Хару.

Ноа поежился, но кивнул:

— Наверное. Когда продюсер Им направила меня к психологу, та сказала, что у меня боязнь ошибок и что с этим нужно бороться… Легко сказать! Тут иногда кажется, что любая ошибка — и наши же фанаты меня на лоскутки порвут.

— Не такие уж они страшные, — улыбнулся Тэюн. — Хару вон постоянно что-то нарушает. То кот-мастурбатор, то трусы…

— Так! — возмутился Хару, — Я же просил не упоминать неприличного кота!

Негодование Хару вызвало у парней новый приступ хохота. Когда веселье немного утихло, Хару спокойно сказал:

— Я понимаю, что прошлый опыт может мешать тебе, но… мне кажется, что сейчас нам никто особо не запрещает быть странными. Твое шоу: ты же сам все выбирал?

Ноа задумался на несколько секунд и кивнул:

— В принципе — да, почти все. Дизайнеры немного исправили цвета, которые я первоначально выбрал, чтобы в кадре все выглядело гармонично, плюс мне помогают со сценарием, выстраивают последовательность тем в диалоге, чтобы беседа получилась плавной и интересной. Но даже в выборе песен не ограничивали.

— Мне кажется, первоначально Им Минсо еще надеялась сделать из нас полностью управляемых танцующих мальчиков, но потом смирилась и теперь позволяет нам проявлять свои настоящие черты характера, — уверенно сказал Хару. — Помните, первоначально нам четко ограничивали образы? И что сейчас? Кто, кроме Сухёна, вынужден следовать этим образам в полной мере?

Повисло молчание. Все переглядывались, вспоминая. Хару спокойно продолжил:

— Скорее всего, и от Сухёна отстанут, как только щечки «сдуются».

Сухён смущенно пощупал свои пухлые щеки, делавшие его похожим на ребенка:

— А если они останутся со мной навсегда?

— Я видел твоих родителей, — уверенно сказал Хару, — Без шансов.

— Без шансов, — почти хором сказали Шэнь и Ноа, тут же переглянулись и тихо засмеялись из-за своей синхронности.

У родителей Сухёна нет пухлых щек. У его папы так вообще — высокие четко очерченные скулы, которые высоко ценятся в модной индустрии. Так что еще год-два — и подростковый жирок начнет сходить, забирая и очаровательные щечки.

— Мне кажется, все мы в детстве были щекастиками, — задумчиво сказал Тэюн, — Хару с щеками даже был не такой красивый, как сейчас. Но он рано стал выглядеть взрослее, я дольше проходил с лицом пупса.

Хару недовольно закатил глаза. Но Тэюн прав — где-то в одиннадцать Хару начал активно расти, так же активно терять вес, и к пятнадцати был уже почти метр восемьдесят, без малейшего следа подростковой округлости черт. Сейчас Хару наблюдает, как то же самое происходит с Хансу. Купленная в феврале форма стала мала, к осени бабуля купила все новое. Но такая особенность генетики — скорее исключение, обычно мальчики начинают активно расти чуть позднее. Хару в свои пятнадцать среди ровесников казался слишком взрослым. К семнадцати, насколько он помнил, так уже не казалось. У Сухёна же, напротив, этот период внешнего взросления отложен, в свои восемнадцать он выглядит на пятнадцать-шестнадцать максимум, а если правильно подобрать макияж и ракурс для фотографии — совсем ребенок.