— Варенька, о чем ты…

— Покажи им! — перебила она, и в ее голосе зазвучали те самые упрямые нотки, которые я не раз уже слышала. — Покажи им, что ты лучше, чем они думают! Что ты не ветреный, а умеешь думать о будущем. Что ты умный. Что ты добрый, благородный, что ты способен на поступки… Докажи им, что ты достоин, — последние ее слова уже больше походили на мольбу.

Я едва сдержала вздох облегчения. Вот это поворот! Светлый образ Лешеньки кажется, таки поблек и пошел трещинами, раз влюбленная по уши девица не рванула с ним в ночь по первому зову.

Алексей на миг растерялся. Он явно не рассчитывал на такой отпор.

— Варенька, душа моя, ты не понимаешь, — быстро и нервно заговорил он. — Они предубеждены! Они никогда меня не примут, потому что верят всяким гадким сплетням! Вроде тех, что сегодня транслировали в гостиной у этой… у твоей хозяйки дома. Про карты, про проигрыши… Это все ложь завистников! А твои родители радостно верят ей, потому что свету трудно принять по-настоящему неординарную личность.

— А то, что я слышала своими ушами — тоже ложь? — тихо спросила она.

— Что? О чем ты?

— Сегодня ты мимоходом оскорбил все, что для меня важно. — Она выпрямила спину, и я с гордостью подумала, что сейчас она выглядит совсем взрослой. — Я учу грамоте крестьянских детей, Алеша. И они делают успехи, они умные и живые! А ты назвал их животными. Я пишу книгу, и Глаша, и Кир, и Марья Алексеевна хвалят мой стиль, говорят, что у меня получается. А ты смеялся над женщинами-писательницами, сравнил их с цирковыми уродцами. Ты… ты словно издевался надо мной.

Алексей шагнул к ней, виновато прижимая руки к груди.

— Варенька, ангел мой! — в его голосе зазвучало отчаяние. — Ну как ты могла такое подумать? Я же не о тебе говорил! Я говорил об обычных женщинах, о тех, кто лезет не в свое дело от скуки или глупости. Но ты… Ты — исключение! Ты самая необыкновенная, самая талантливая! У тебя, конечно же, получится шедевр!

Он попытался поймать ее взгляд, заглянуть в глаза.

— И зачем, ну зачем ты припоминаешь мне слова, сказанные в растерянности? — сменил он тактику. — Ты же видела, как холодно меня здесь приняли. Этот чванливый князь, твой солдафон-кузен, эта… деревенская помещица, считающая себя мерилом вкуса. Я был расстроен, я был сбит с толку, я просто защищался! Мне было так одиноко там, среди чужих людей… Прости мне эту слабость, любимая.

Он снова потянулся к ней.

— Поедем. Скорее! Каждая минута на счету. Утром, когда мы обвенчаемся, они ничего не смогут сделать. И поймут, что ошибались. Ну же!

Он схватил ее за руку и потянул к лошади — настойчиво, уже не спрашивая, а требуя.

— Постой! — ахнула она. Уперлась ногами в землю, как упрямый ослик.

Алексей, не ожидавший сопротивления, потянул сильнее.

— Стой! Мне больно!

— Не время капризничать! Тебя могут хватиться!

— Я закричу, и тогда меня точно хватятся! — в ее голосе зазвенели истерические нотки.

Алексей нехотя разжал пальцы.

— Варенька, да что с тобой! К чему это упрямство?

— Постой, — повторила она, потирая запястье. — Ты сказал: «У них не будет выхода». Но что если мои родители не примут наш брак? Что если папенька не простит?

Алексей снисходительно улыбнулся.

— Примут, куда они денутся. Твой кузен служил в Скалистом краю, наверняка рассказывал тебе об их обычаях. Там, если джигит крадет невесту и проводит с ней ночь, наутро семьи мирятся и играют свадьбу. Это старинная традиция смелых людей. Так и здесь: победителей не судят.

Стрельцов напрягся. Ему, конечно же, не понравилось сравнение его кузины с жительницей горного аула.

— Кир рассказывал, — медленно произнесла Варенька. — Он говорил, что там жених крадет невесту, когда он… нищий. Когда он не может выплатить за нее калым. Это первое. А второе — мы не в Скалистом краю, Лешенька. И я не хочу, чтобы меня крали, как козу. Я хочу, чтобы во время венчания мои родители были рядом. Чтобы они плакали от счастья, а не от горя. Я хочу, чтобы рядом были мои подруги. Чтобы они радовались за меня, а не переживали, куда я пропала.

Алексей нахмурился. Все шло не по сценарию.

— Ты меня не любишь, — с показной горечью произнес он. — Если бы любила — тебе было бы плевать на всех, кроме меня.

Варенька опустила голову. Плечи ее дрогнули, и я испугалась, что она сейчас сдастся. Но она выпрямилась и посмотрела ему прямо в лицо.

— Кажется, это ты меня не любишь, Лешенька. Свадьба бывает один раз в жизни. Ты хочешь, чтобы я шла с тобой под венец не с радостью, а с чувством вины? Чтобы я чувствовала себя плохой дочерью, предательницей?

— Ну что ты такое говоришь! — воскликнул он с наигранным жаром. — Ты замечательная дочь. Именно поэтому они непременно поймут и простят. Родительское сердце отходчиво.

— А если нет?

— А куда они денутся? — В его голосе проскользнуло раздражение. — Не захотят же они тебя опозорить? Если ты проведешь со мной ночь в дороге… сама понимаешь. Им придется признать этот брак, чтобы сохранить честь семьи.

Повисла тишина. Даже сверчки, казалось, замолкли.

— То есть… — тихо произнесла Варенька. — Ты рассчитываешь не на их любовь ко мне. Ты рассчитываешь на мой позор? Ты готов опозорить меня, чтобы получить желаемое?

Алексей дернул щекой.

— Я говорю тебе, до этого не дойдет! Мы просто поставим их перед фактом. Хватит болтать, милая, время уходит!

— Брак свершится перед господом, мы будем повенчаны, — очень тихо произнесла она. Однако в этом тихом девичьем голосе отчетливо прозвучали стальные нотки. — Но что если мои родители не примут своеволия дочери?

Алексей вскинулся, собираясь возразить. Но Варенька остановила его жестом — и столько силы и спокойной воли было в этом жесте, что он заткнулся на полуслове. Я невольно покосилась на Кирилла и увидела на его лице изумление, смешанное с гордостью.

— Мы будем повенчаны. Незачем бояться позора, — продолжила она.

— Вот именно! — с жаром подхватил Алексей. — Но не могут же твои родители быть настолько жестоки, чтобы обречь тебя на страдания из-за разрыва с ними! Но даже если так… это они недостойны твоей любви. А мои родители полюбят тебя, как только узнают получше. Так же, как люблю тебя я.

— Любовь — лучшее из чувств, Лешенька. — Варенька грустно улыбнулась. — Только в их власти отдать мне приданое или оставить его у себя — ведь это их собственность. И твой отец… ты говорил, что он грозился лишить тебя содержания, если ты не остепенишься. На что мы будем жить?

— В смысле? — опешил он. — Что за проза?

— В прямом, — жестко ответила она. — У тебя есть земли? Деревни? Доходный дом? Или ты хочешь пойти на службу?

Алексей фыркнул, небрежно отмахнувшись тростью от невидимой мухи.

— Служба — удел личностей ординарных, моя радость. Просиживать штаны в канцелярии или тянуться во фрунт на плацу — это убивает душу. Я создан для иного.

— Для чего же?

— Для игры! — Глаза его заблестели. — У меня есть карты, Варя. Удача любит смелых. Вчера мне не повезло, но завтра я сорву куш, и мы заживем как короли! А этот твой вопрос… — Он скривился, словно надкусил лимон. — Ты говоришь не как графиня, а как… купеческая дочка, которая привыкла все измерять в деньгах. Разве настоящие чувства не дороже?

Варенька отступила на шаг. В лунном ее лицо выглядело мертвенно-бледным.

— Купеческая дочка? — переспросила она. — Я провела это лето среди дворян. Глаша работает с утра до ночи. Марья Алексеевна ни минуты не проводит в праздности, сидя за рукоделием или распоряжаясь на кухне. Анастасия Павловна заботится чтобы ее поля и сады приносили больше урожая, а, значит, денег.

— Они дамы! Дамам пристало заниматься хозяйством.

— Сергей Семенович…

— Он недостоин называться дворянином, после того как стал управляющим!

— Хорошо. Князь Северский строит заводы. Мой кузен служит. Он рисковал жизнью в Скалистом краю. Он рискует жизнью и сейчас.